МИССИОНЕР
Шрифт:
– Ну что, дал ей енту интерью? – спросил Атавизьма, с шумом отхлебнув крепкий чай из гранёного стакана.
– Дал. Теперь Петя даёт, – ответил Аполлон, разгрызая бублик.
– Ха-ха-ха. Он ей даст. Он таперича на всех баб кЗдается, как выпимший кобель. Как Катерину Вторую попробовал, так петух-петухом ходит, атавизьма на теле социализьма!
– Какую Екатерину вторую? – не понял Аполлон.
Атавизьма нащупал бубликом в глубине своего рта последние зубы, хрумкнул, и ответствовал вперемешку с жеванием, почти как Бобриха:
– Как енто какую? Катьку Тенькову. Её Бочонок так прозвал. Он же ж у нас вумный. Говорит, царица такая была… Блудливая точь-в-точь как Тенькова.
Аполлон
– Расфуфырилась как! Как яйцо на Паску. Тьфу! – презрительно сплюнул Атавизьма.
– Кто? – рассеянно спросил Аполлон, за своими мыслями не совсем вникнув в ход мыслей старого деда Семёна.
– Как енто хто? Корреспондентка ента, атавизьма на теле социализьма, – заключил старик, не подозревая даже, какая злокачественная "атавизьма" красуется на конкретном месте буйно цветущего тела, а именно, на стуле прямо напротив него. – Давай ещё по стаканчику, Мериканец, – предложил он, разгладив усы.
После второго стакана чая Аполлон решил, что пора.
Войдя в коридор, он услышал за внутренней дверью шум борьбы, напряжённое пыхтение, сопение, приглушённые сдавленные крики. "Как в пещере циклопа", – вспомнил он рассказанный недавно Васей анекдот. Речь в анекдоте шла о международном конкурсе на алкогольную выносливость. Задача перед участниками этого своеобразного триатлона стояла почище классической триатлоновской: нужно было выпить бочку вина, затем выколоть единственный глаз циклопу, а вслед за тем – изнасиловать японку-каратистку. Выступавший первым англичанин был уже готов, не осилив и половины бочки. Француз вырубился, когда в бочке ещё оставалось пару вёдер. Американец опустошил-таки бочку, но свалился, не дойдя двух шагов до пещеры циклопа. Русский выпил всю бочку, вполз на карачках в пещеру, и через несколько минут оттуда вылетели его свежеобглоданные косточки. Последним выступал грузин. Он осушил бочку, вошёл в пещеру к циклопу. И вскоре оттуда донеслись как раз все те звуки, которые Аполлон услышал, стоя у двери своих апартаментов. Через некоторое время из пещеры, пошатываясь, вышел грузин: "Ну, где эта каратистка, которой глаз нужно выколоть?"
Аполлон ещё некоторое время поколебался, стоя у двери – не рано ли входить? Можно, ведь, вспугнуть в самый ответственный момент… Но, сделав справедливое заключение, что корреспонденты народ, ведь, такой – могут бедного Петю и посадить, решительно открыл дверь.
В кухне пред очи Аполлона предстал настоящий погром: всё, что раньше находилось на столе – чайник, стаканы, "красные маковины", было разбросано по полу. Там же, на полу, в грязной луже с заваркой валялись сумочка, пышные волосы Сидоровой и, неизвестно откуда появившийся, небольшой резиновый мячик.
Звуки борьбы доносились из спальни.
Аполлон заглянул в проём.
Корреспондентка с задранной на голову юбкой стояла раком, упершись локтями в кровать. Петя прочно удерживал её в этом положении, прижав её стриженый затылок одной рукой к подушке. Александра Егоровна конвульсивно дёргалась, пытаясь освободиться, но борющиеся относились к разным весовым категориям, и их силы были явно не равны.
Петя слегка отстранился, свободной рукой остервенело дёргая свой ремень, в попытках расстегнуть его. Разгорячённый насильник был просто разъярён. Продолжая одной рукой вдавливать в подушку голову сдавленно хрипящей Сидоровой, второй он, наконец, спустил свои штаны вместе с трусами. Проделывая
Теперь Петя пытался стащить трусы уже с неё. При этом он приказным тоном выкрикивал:
– И-най! И-най!
" Снимай! Снимай!" – по инерции перевёл Аполлон.
– И-най, и-най?! И-тай!
"Чего ты, дура, ломаешься, целку из себя строишь?! Я же первый парень на деревне!"
Тут вдруг откуда-то из-под груди Александры Егоровны выпрыгнул второй мячик, точь-в-точь как тот, который валялся на кухне.
"Что за чертовщина?" – недоумевал Аполлон, следя с отвисшей челюстью за происходящим.
В это время Пете, наконец, удалось спустить с корреспондентки трусы, в которых уже успел запутаться его собственный член. Выпутывая его, Петя, видимо, ослабил хватку, и Сидорова энергично задёргала такой же волосатой и худой, как и ляжки, задницей. При этом ноги её раздвинулись, и, вконец сбитый с толку, Аполлон узрел в этом пространстве свисавшую прямо под ягодицами увесистую мошонку. "Боллс!" Он ещё некоторое время как завороженный смотрел на это уникальное природное явление, пока оно не скрылось за освободившимся, наконец, из пут громадным Петиным членом. И только тут Аполлон вышел из оцепенения.
– Стой, Петя! – истошно заорал он, как будто бы Петя собирался вонзить своё монументальное орудие не в задницу Сидоровой, а в его собственную. – Стой, Петя! Это ж мужик!
Петя, услышав откуда-то со стороны внезапный пронзительный крик, вздрогнул, испуганно повернул голову.
– Ты посмотри, Петя, это ж мужик! – уже более спокойно прокричал Аполлон, указывая на волосатую промежность Сидоровой-Сидорова.
Петя ещё некоторое время с недоумевающим взглядом соображал, что же такое происходит, потом отстранился от своей жертвы, взглянул на её оголённую нижнюю половину. Жертва в это время, освободившись от мёртвой Петиной хватки, слегка выпрямилась и уже нашаривала руками спавшие на колени трусы. Но Петя, проверяя Аполлоново открытие, запустил руку ей между ног и так дёрнул обнаруженное там хозяйство, что вконец измученная жертва взвыла нечеловеческим голосом, опять уткнулась головой в подушку и застонала.
Увидев в своей руке сугубо мужские принадлежности, Петя ошалело замотал головой, не находя, видимо, более подходящего способа для выражения своего негодования, затем повернул голову к Аполлону.
– Обыкновенный трансвестит, – пояснил изумлённому насильнику уже успевший прийти в себя Аполлон.
– И-най? – переспросил Петя, с наивным видом уставившись на Аполлона.
– И-най! – неожиданно для самого себя ответил Аполлон, и кивнул вдобавок головой.
На глазах у него Петя озверел. Схватив в охапку так и не успевшего натянуть трусы Александра Егоровича, и путаясь в своих штанах, он вывалился с ним за дверь.
Аполлон подобрал парик, мячики, сумочку и выбросил всё это вослед им с устным сопровождением:
– Гомик несчастный!
Глава XIX
Билл Гейт с папкой в руке и Майк Леджер со своим неизменным портфелем остановились у двери в приёмную шефа. Билл взялся за ручку двери, но Майк, у которого был весьма скверный вид: бледный, под глазами синие мешки, остановил его:
– Подожди, Билли… Понюхай.