Мишка Forever

Игнатьев Илья

– Мишка, - выдыхаю я.
– Миш, что это, а?

– Ослеп?
– спокойно спрашивает эта зараза.
– Фонарик.

– Тебе бы вот фонарик надо! Под оба глаза... А это тут чего, - это для ремня, что ли? Точно. А почему он красным светит?

– Фильтр потому что красный стоит.

– Фильтр, - шепчу я.
– Здорово! А это как, - фильтр? Это ж не сигарета...

Мишка, хихикнув, достаёт из кармана два круглых стекла, жёлтое и голубое.

– Вот, смотри, это и есть цветные фильтры, они могут вот сюда, на фонарь ставиться, понял? Вот, погоди-ка, дай покажу. Видишь? Вот. Зачем, зачем... Красный, - скрытный свет. И насадка с прорезью для того

же, для маскировки. Жёлтый, это контрастный, а синий, - спокойный, для того, чтобы глаза не уставали. Почему много, - не много, а столько, сколько надо. Эта кнопка для постоянного света, фиксируется она. А эта, - сигнальная. А этот ползунок, это чтобы случайно фонарик не включился. Как на пистолете, предохранитель. Конечно военный, морской. У меня два таких, один папа подарил, а этот я выменял, у нас там такого добра разного много было. И фляжки с серебряной пружинкой, всякие штуки, короче. Ну откуда ж мне знать-то было! Да не дуйся ты! Вот ведь! Говорю же, полно всего было, я и не интересовался тогда. Я этот фонарик тебе дарю, понял? Конечно насовсем, а как же ещё. Кончай, блин! Ил! Вот ни фига себе! То, блин, дуется, как не знаю кто, а то целоваться лезет...

– Мишка! Ты ж пойми! Это ж... А что за фляжки такие, а? Зачем пружинка там серебряная?

– За надом! Ты погоди с фляжками этими, я же этот фонарик тебе по делу подарил. А, чёрт, куда я дел-то...

Мишка лёгким ветерком срывается с дивана, и его уже нет в комнате. Он, вообще, когда хочет, то быстрый делается, не углядишь. И так же моментально появляется назад. Чего это у него там, - бумажка какая-то...

– Вот, Ил. Ты помнишь, говорил, что жалко, мол, у нас телефонов нет? Поболтать, мол, нельзя, помнишь?

– Ну!

– Опять "ну"? Я тебя предупреждал? Последний раз говорю тебе, ещё раз нукнешь мне, точно в глаз дам!

– Ладно, ладно, забыл я, вырвалось! Говорил, помню, и что?
– так мне интересно, что там такое Мишка задумал, что я готов сейчас со всем, что он скажет согласиться!

– Вот я тут кое-что и придумал! Азбука Морзе, понял?! Чего смотришь? Точка, тире, точка, тире!

– Не понял...

– Слышь, Токмаков, наверное, я тебя и правда, - зря по башке! Окна же у нас напротив? Во, дошло, похоже... Рот закрой!

Ну, Мишка! Я даже теряю дар речи. Всё-таки, точно, военно-морская школа! Погоди, а где ж мне её взять-то, азбуку эту? Так, бумажечка у него. Я, вырвав у Соболева листок, торопливо его разворачиваю. Так и есть. Точки, тире. И буквы напротив. Здорово как, Мишка! Так, а как будет, - Мишка дурак? Ладно, ладно! Всё, Соболь! Ну, тогда просто, - Мишка. Так, так... Два тире, две точки, четыре тире, тире с точкой и тире, и точка с тире! Во-още! Погоди, а как будет Илья? Лучше Ил, а то Илья длинно. Можно Ил. Две точки, точка, тире, тире, точка. Да зачем тебе имена, Илька? Мы ж ещё лучше придумать можем, понял? Как это, лучше? Да позывные же, Ил! Я аж подпрыгиваю на месте! Вот это да! Позывные! Это как у космонавтов, или там, у шпионов, да?! А какой ты хочешь? Мне без разницы, Илька, а тебе вот "Лопух" подойдёт! Ой! Токмаков, блин горелый! Смотри, вот сам начинаешь всегда, а потом сам же обижаешься! Я те ущипнусь! Козявка! А ты зараза сам! Мишка, фонарик разобьёшь, убью к чёрту! Горло ночью перережу! Да целый он, чего разорался, орёт он тут! Горло, понимаешь... Под диван убери. Убрал? Держись теперь!

Мы с Мишкой барахтаемся на диване, я пыхчу, я щипаюсь, я дёргаю его за уши, - как я это обожаю, вот так вот с ним беситься! А ему, похоже, надоело, - он решает применить ко мне

жёсткие карательные меры, - Мишка начинает меня сильно щекотать.

– Не-нечестно! Кон-кончай, га-ад! Ма-ма-ма-ма!
– я извиваюсь под Соболем, я сейчас лопну от смеха, я помру от счастья!

Мишка перестаёт меня щекотать и, ласково улыбаясь, смотрит мне прямо в глаза. Близко-близко смотрит. Я пытаюсь восстановить дыхание и вытираю слёзы смеха, которые каплями висят у меня на ресницах. А Мишка вдруг крепко меня обнимает, прижимается ко мне всем своим сильным телом, и шепчет горячо мне в ухо:

– Ну что, Самолётик, получил? Получил очередь под крылья? А будешь орать, Илюшка, тогда я с тобой играть ни фига не буду...
– а у самого дыхание прерывистое, тоже уморился, похоже...

– Мишка, ты ж зараза такая, - шепчу я ему, и получается так, что шепчу я ему тоже в ухо.
– Ты ж не щекотайся, я и орать тогда не буду. По шее лучше... Мишка...

– Илька...
– выдыхает мне в шею Мишка.
– Ты такой, Илька...

Мишка вдруг резко с меня скатывается на бок, смотрит на меня как-то смущёно, и покраснел опять чего-то...

– Ты чего, Миш?
– я тоже перекатываюсь к нему на бок, и обхватываю его рукой за шею.

Мишкина рука, скользнув мне под сбившуюся рубашку, замирает у меня на спине. И не щекотно даже вовсе, а так, - приятно...

– Так, - говорит Мишка.
– Пойдём, Ил, леща поедим лучше, а то я сейчас...

– Что?

– Ничего... Так... Много будешь знать, - плохо будешь спать. Кормить ты меня будешь или нет?

– Кормить тебя! Сам чуть не защекотал меня до смерти, а сам, - корми его теперь! Леща... Можно, конечно, и леща. Только тогда утром завтра тебе точно мой омлет попробовать придётся, борщ ведь ты не захочешь, с утра-то. Ну, встаём, что ли?

– Встаём!
– решительно выдыхает Мишка.
– И раз, и два, и три!

Соболев ловко, - на загляденье, прям, - отталкивается от дивана, одним движеньем перебрасывает через меня своё тренированное тело. Раз! Опёршись на одну ногу, он волчком разворачивается на месте. Два! И садится на шпагат. Три! Ух ты! А шпагат он мне не показывал ещё. Я, улыбаясь во весь рот, положив голову на согнутую в локте руку, смотрю на Мишку с дивана.

– Во-още, Соболь! Ну, ты даёшь! Тебе, Мишка, надо гимнастикой заниматься, а не самбо.

– Много ты понимаешь, козявка! Самбо и есть, - и гимнастика тебе, и борьба, и много ещё чего! Понял? Эт-то тебе не железяками в маске махать! Д"Артаньян недорезанный!

Так! Железяки, значит? Я, поджав губы, презрительно рассматриваю Соболя. Так, так...

– Вот какая память у некоторых короткая!
– говорю я своему Пирату.
– Железяки, значит, да? Железяки? Мало, Пиратище, кому-то вчера досталось, получается! Мало, Соболев, да? Как я тебе вчера, - по заднице, а? Была бы у меня сабля боевая, а не спортивная, - всё, хана, быть бы тебе без одной половинки!

Мишка, тоже поджав губы, смотрит на меня. Нехорошо как-то, слишком уж задумчиво он на меня смотрит. Да и фиг с тобой, посмотри, посмотри! И я думаю себе, - а ведь и правда, здоровски я его вчера. Синяк ведь даже, наверное, остался. Синяк, блин! На заднице! Ой, не могу! Я, ткнувшись носом в диван, ржу, как сумасшедший. Это ж надо! На заднице!

Сильные Мишкины руки переворачивают меня, беспомощного от смеха, на спину. Он сгибает меня калачиком, коленки мои прижаты к подбородку, и легко, будто я и не вешу вовсе ничего, подхватывает меня на руки, и начинает кружить по комнате. Это вообще, кайф! Неудобно немножко, но кайф!