Мишка Forever
Шрифт:
– Ещё раз такое скажешь, и я точно тогда подумаю, что ты дурак у меня. Понял? А дураков любить нельзя, дураков жалеть надо. Тебе как больше нравится?
– Наверное, я всё-таки дурак, Мишка, - всхлипнув, вздыхаю я, и снова утыкаюсь ему носом в плечо.
– Ты прости, Мишка, прости меня... Вообще прости. Ну, достаю я тебя, подкалываю там, по-разному... Шуточки у меня дурацкие, и психую я по пустякам. Вот хочешь, я тебе честно скажу? Вот честно-честно! Я ж, Миш, и правда, дурак какой-то! Доиграюсь я, блин, надоем тебе и ку-ку. Нафиг он мне такой нужен, - ты тогда скажешь. Возишься с ним тут целыми днями и ночами, а он добра и не видит, ну и пошёл тогда он... А я вижу! Ты ж лучше всех! А я дурак... Ми-иш...
–
И Мишка хлопает меня по заднице, - очень даже чувствительно, надо сказать, хлопает. Я подпрыгиваю на диване, всем телом наваливаюсь на Соболя, стараюсь схватить его за руки, - если он, зараза, решил меня всерьёз отлупить, ни фига! Я без боя не дамся, я ж Токмаков, блин! Мы боремся, катаемся по дивану, одеяло в кучу, подушка на полу. Слёзы, грусть и дурацкие мои страхи прочь! Забыто. Справиться мне с чемпионом, конечно, и думать нечего, но вот искусать Мишку мне очень даже по силам, да и по душе. Тем более что он голый почти, в одних трусах только. Вот же гад! Как он ловко меня зажал, - не шелохнуться! И не укусишь... А я вот его щас ущипну, сам ведь он руки мои под себя подвернул! Ого, а чего это? Блин, это ж...
– С ума спрыгнул, Токмаков?
– Мишка резко от меня откидывается, а сам красный, как помидор.
– Миш, а чего это он у тебя?.. Стоит что ли, да?
– Чего, чего... Маленький ты ещё! Наверное... И вообще, - я спать хочу! Гаси свет, понимаешь.
Да свет-то погасить, конечно, можно, - свет и мне не нужен. А вот спать, - ни фига! Такая тема, понимаешь, пришла, а он спать. Мне уже и так самому хотелось поговорить с Мишкой об этом... ну, об этом самом. Ну, а с кем мне ещё поговорить то об этом, - не с мамой же, в самом-то деле. Рыжков тоже не подходит, остаётся один Мишка. Да неудобно всё как-то было, а тут...
– Вот сам и выключай, мне свет не мешает. Спать он собрался, ха!
Мишка, чуть помедлив, посмотрев внимательно так на меня, усмехается и решительно встаёт с дивана. Да. Точно, - стоит у него. А не маленькая какая штукенция, с моим и не сравнить. Да, под спортивными Мишкиными трусами всё очень даже отчётливо видно. А Мишка, проследив мой взгляд, и не думает прикрываться, он просто наклоняется, поднимает с пола подушку и кидает её мне на голову, зараза.
– Соболев, я тебе за это штуку твою оторву к чертям собачьим!
Мишка ничего не отвечает, он просто идёт и выключает свет. Я копошусь в темноте, расправляю одеяло, Мишка стоит у дивана, не ложится.
– Ну, устроился, что ли? Илька, подвинься, давай, сам маленький, а сам весь диван занял!
– Мишка, ты почему зараза такая?
– шепчу я, ткнувшись носом в его плечо и обхватив рукой упругую Мишкину талию.
– Вот как "Комету" твою лечить, так я не маленький, а тут... Не маленький я вовсе! Совсем не маленький, даже! Если хочешь знать, у меня тоже стоит, сейчас вот прям. И по утрам тоже всегда.
Я плотно прижимаюсь своим члеником к Мишкиному бедру.
– Вот... Чувствуешь? Вот.
Мишка, как-то прерывисто вздохнув, поворачивается ко мне лицом, обнимает меня за плечи, переводит руку на лопатки, на спину, ниже... Он притягивает меня за поясницу ещё плотнее к себе, так плотно, что я чувствую, как бьётся его ласковое сердце. И там я тоже всё чувствую... Мне не стыдно совсем, как-то странно мне просто. Мишка осторожно, - пальцы только, - подсовывает, было, руку мне под резинку плавок, но тут же отдёргивает
– Ты чего, Миш? Я ж не против...
– я ещё более осторожно, чем даже Мишка, просовываю свою ладошку между нашими телами, опускаюсь вниз, туда...
Какой он у него! Да в общем-то, не такой уж и большой, как мне показалось.
– Можно, Миш? Можно?
– совсем уж тихонечко шепчу я ему в изгиб его шеи.
– Чего ж ты спрашиваешь, ты ж уже...
– шепчет Мишка хрипло.
Он снова потихоньку кладёт руку мне на попку, только теперь поверх плавок. Гладит и чуть сжимает, - помру я щас, кажись... Ёлки, меня аж в дрожь бросает! И Мишка сам, того, тоже...
– Илюшка, ты чего плавки напялил? Вредно же в них так вот просто. Они ж для плавания, а так в трусиках надо, а то для него и вредно...
– Мишка, шевельнув бёдрами, толкает мою руку своим членом.
Я убираю оттуда руку и тоже обхватываю Мишку за зад.
– Бьёшь ты меня, - жалуюсь я шёпотом Мишке в грудь.
– Постоянно... Мишка, а отчего так вот, - встаёт...
Мишка обеими руками уже мнёт мою попку, вжимая меня в себя всё сильнее и сильнее.
– Дурачок, это оттого, что большой ты уже и в самом деле, - шепчет он.
– А дурак-то я, а не ты, чего же это я делаю? Ты ж меня ненавидеть будешь... Ил-л... Хочешь, слушай, хочешь полетать, а? По-настоящему? Хочешь, Илюша?
– Как это?
– я отрываюсь от Мишкиной груди и пытаюсь в призрачном свете уличного фонаря, льющемся из окна, разглядеть его лицо.
– Как по-настоящему?
Мишка, мой навсегда Мишка, переворачивает меня на спину, одну руку переводит мне на живот, другую подсовывает мне под голову, грудью наваливается мне на грудь. Не тяжело, вовсе нет, - осторожно, нежно, сердце к сердцу. Он губами касается моей щеки, виска, шрама. Я, теряя всякое соображение, открываю свои губы, тянусь ими вслед за Мишкиными, пытаюсь их поймать. Он спускается мне навстречу, мы, на секунду замерев, встречаемся, - его губы с моими. Его губы... Они кажутся мне чуть твёрдыми и горячие они, как и сам Мишка. А я, теряя всякий над собой контроль, остатками своего сознания понимаю, что именно этого я хотел, - всем сердцем, всей своей мальчишеской душой, и вся моя душа светится сейчас, прямо вижу я этот свет, вижу сквозь плотно сжатые веки, и этот свет не красный, - нет, изумрудный он...
– Мишка...
– шёпотом выдыхаю я прямо в Мишкины губы, - Мишка, что ты, как же я тебя ненавидеть могу, а? Я ж тебя так...
Чего говорить тут? А я и не пытаюсь больше ничего говорить. Я, со всей силой первого желания, впиваюсь - не в губы даже в Мишкины, - в рот его, во всего Мишку целиком. Жадно и торопясь, - я знаю, что так больше не будет у меня никогда, - это ж в первый раз! Как бы потом хорошо мне не было, - но этот раз лучше всех других, он впервые.
Мишка вбирает мои губы в свои, и осторожно просовывает ко мне в рот свой язык. Я чувствую, как он быстро и нежно пробегает по моим зубами, касается моего языка и приглашающе замирает. Я шумно выдыхаю воздух прямо Мишке в рот, - щёки мои чуть надуваются, - я ещё сильнее, если только это возможно, ещё плотнее, ещё теснее вжимаюсь в Мишкино, ставшее вдруг твёрдым, тело. Более твёрдым, но не жёстким, и оно всё такое же нежное и ласковое. Я отвечаю своим языком на Мишкину ласку, - а это ведь ласка, это же ясно, - мягкая, игривая и чуть застенчивая, как и положено для первого раза... Мы увлекаемся сильнее и сильнее, мы пьём друг друга, и не напиться нам, в этот раз не напиться, и потом не напиться, хоть всю жизнь пролежи мы с Мишкой так вот, - сердце к сердцу, рот в рот. Мишкины руки скользят по моему телу, по бокам, груди, животу, так он обычно меня щекочет, - но не сейчас. Сейчас это ласка, и я под ней таю, я весь сейчас для этих рук, - сколько уже раз я их чувствовал на себе, на своём теле, а вот так вот, - так в первый раз, и это как откровение...