Миротворец
Шрифт:
— Нет, я все же куплю эти пейзажики, — отрезала маман, тогда Георгий расплатился с продавцом, и они продолжили свой путь наверх.
Искомая площадь оказалась практически на самом верху холма, выше был только упомянутый собор Сакре-Кер. Возле дома номер два тоже продавали картины, а еще керамические изделия и старинные книги. Но гости не успели ознакомиться с ассортиментом, потому что к ним тут же подошел вежливый господин в сюртуке и цилиндре, представился Пьером Ренуаром и проводил всех на последний четвертый этаж дома, где под крышей было просторное
— Мансарда, — вспомнил хитрое название такого помещения Георгий.
А Александр вспомнил, что он пригласил сюда еще и братьев Люмьер с их аппаратом и сказал об этом хозяину.
— Хорошо, — ответил тот, — я пошлю слугу на улицу, чтобы он их встретил. А мы пока познакомимся, хорошо?
Возражений не последовало, поэтому Ренуар представил всех остальных, в числе которых оказались Мане, Дега, Сезанн и Писсаро. После этого началась беседа.
— Нам всем, безусловно, чрезвычайно лестно внимание такого высокого гостя, — взял на себя обязанности руководителя Ренуар, — до сих пор нам высокопоставленные особы такого внимания не уделяли.
— Что же делать, господа, — отвечал Александр, прогуливаясь между делом вдоль ряда картин, — времена меняются, нравы тоже неизменными не остаются — вот и до вас добралась эта волна… а это чья работа? — остановился он перед изображением трех обнаженных женщин на берегу реки.
— Моя, государь, — скромно склонил голову Ренуар, — называется «Большие купальщицы».
— Неплохо-неплохо, — ответил царь, а Мария при этом слегка поджала губы, не сказать ничего не сказала. — Это тоже ваше? — перешел Александр к дальнему ряду.
— Нет, государь, — вежливо склонил голову Пьер, — здесь как раз работы моих коллег, конкретно та вещь, на которую вы сейчас смотрите, принадлежит кисти Поля Сезанна (тот подошел поближе и молча поклонился), название у нее «Арлекин и Пьеро».
— Да я уже догадался, как она называется, — усмехнулся Александр и задал прямой вопрос Полю, — с натуры писали?
— Я не раз наблюдал, конечно, — начал отвечать тот, — картинки с масленичных карнавалов, они у нас ежегодно во всех городах проводятся, но конкретно вот эти две фигуры написаны с натурщиков, Арлекина изображал мой сын, а Пьеро — сосед по дому.
— Идея тут заложена очень мощная, — продолжил царь, — противопоставление двух характеров видно даже невооруженным глазом, один бодрый сангвиник, другой унылый меланхолик… я бы приобрел ее — продадите?
— Ээээ… — встал в тупик Поль, — это достаточно неожиданный вопрос… можно мне подумать?
— Думайте, конечно, — обернулся царь ко всем прочим собравшимся, — думать никому не поздно и никогда не рано. А это вот чье авторство? — показал он на следующую в ряду картину, изображающую пару с бутылкой вина на переднем плане.
— Это мое, — выдвинулся на первый план еще один участник встречи, — Эдгар Дега, к вашим услугам.
— А что
— Абсент, ваше величество, — ответил Дега, — настойка горькой полыни.
— Знаю-знаю, — усмехнулся Александр, — очень крепкая штука. А позировал вам кто?
— Мужчина это живописец Дебутен — он под конец жизни совсем опустился, продавал свое творчество за гроши и тут же пропивал их. А женщина — актриса Элен Андре, у нее как раз случился небольшой роман с Дебутеном, так что тут практически небольшой кусочек реальной жизни в бистро на бульваре Капуцинок.
— И это я бы с удовольствием купил, — задумчиво произнес царь, — вы тоже подумайте насчет этого, господин Дега… ну что же, господа, давайте теперь поговорим по душам…
На столе немедленно образовалось большое блюдо с фруктами и кувшин с вином, Ренуар на правах хозяина разлил все это по хрустальным бокалам (Георгий уточнил, не абсент ли тут налит, ему ответили, что ни в коем случае — виноградное вино из провинции Бордо) и собрался провозгласить первый тост, но не успел — в открывшиеся двери вошли оба брата Люмьер со своим приспособлением для съемок.
— А вот и наши кинематографисты, — сказал Александр, поднимаясь от стола, — вы с ними незнакомы, господа?
Господа высказались в том смысле, что слышали про них, но видят впервые, а старший брат Люмьер начал выстраивать мизансцену для съемок. Это заняло довольно большой промежуток времени, причем каждого из собравшихся младший брат, отвечавший за техпроцесс, заснял отдельно и крупно. Когда, наконец, все это закончилось, все уселись за стол (там нашлось место и для Люмьеров), и Ренуар, наконец, произнес то, что давно собирался.
— Я поднимаю этот бокал за дружбу между двумя великими народами — между французами и русскими. У нас в биографии были некоторые моменты, о которых вспоминать не хотелось бы, но если брать в целом магистральное, так сказать, направление развития наших отношений, то, пожалуй, сложно назвать две другие нации, у которых так много общего и так мало противоречий. За дружбу между нашими народами, господа!
— А что, — осведомился царь, закусивший вино спелым персиком, — во Франции помнят, как тут наши казаки на постое стояли?
— Конечно, государь, — ответил Ренуар, — такое не забывается… у нас даже появились закусочные с названием бистро — так казаки говорили, когда хотели, чтобы их обслужили в кафе.
— Так вот, — спохватился Александр, — наше предложение… переезжать в Россию я никому предлагать не буду, у вас и тут все прекрасно, как я вижу…
— Его величество предложил нам перебраться в его страну, — вклинился в разговор старший Люмьер, — и мы, скорее всего, склонны согласиться с этим.
— Вот-вот, — кивнул царь, — и не только вам, а и еще некоторым специалистам… а вам, господа художники, вот что я хотел бы сказать… у нас в Подмосковье функционирует творческая артель художников, в имении промышленника Мамонтова, может быть слышали?