Миротворец
Шрифт:
— Как ты смотришь на это, Мари? — обратился государь к жене.
— Думаю, что сначала надо дела сделать, а потом отдыхать, — ответила она.
— Решено, — рубанул ребром ладони по воздуху Александр, — показывайте нам вашу Ярмарку.
— Да мы уже въезжаем на ее территорию, — обрадовался губернатор тому, что беседа, наконец, вошла в наторенное русло, — вот это главная аллея, улица Александра Невского, в конце ее стоит одноименный храм авторства Монферрана, слева Главный Ярмарочный дом и все остальные павильоны, а справа так называемые Гребневские пески, остров
— Я слышал, что население вашего города во время проведения Ярмарки увеличивается в несколько раз, — царь уже вышел из пролетки и с большим интересом разглядывал людскую толчею вокруг зданий ярмарки.
— Совершенно верно, ваше… то есть Александр Александрович, — тут же отвечал Одинцов, — увеличивается, и даже не в разы, а я бы сказал, что на порядок… зимой в городе числится порядка десяти тысяч жителей, а в летние месяцы более ста тысяч. Кстати, наиболее уважаемые члены ярмарочного сообщества ждут встречи с вами…
— И где они собрались? — уточнил царь.
— Так в Главном доме, на втором этаже — там есть специальный зал для приемов, называется гербовым… — уточнил губернатор.
— Надо уважить уважаемых членов сообщества, — серьезно ответил Александр, — ведите нас, Вергилий, — вспомнил он зачем-то трагедию Данте.
— А почему у вас тут так мерзко пахнет? — неожиданно спросила у Одинцова императрица.
— Так…так… — аж вспотел от волнения тот, но быстро справился, — ярмарка же, здесь разные вещи продают, бывает, что и дурнопахнущие… один римский император на этот счет правильно заметил, что деньги не пахнут.
— Да вы знаток римской истории, — пошутил царь, и все присутствующие рассмеялись, чувствуя, что атмосфера значительно разрядилась.
Глава 7
А в гербовом зале их уже ждала большая кампания уважаемых и знаменитых в узких кругах людей. Тут был и Николай Бугров, мукомольный король России, и Матвей Башкиров, конкурент Бугрова и гласный городской Думы, и Сергей Рукавишников, монополист по торговле солью и владелец крупнейшего банка, и Федор Блинов, успешный промышленник и владелец многих доходных домов городе. В целях разбавить это собрание нероссийскими представителями были приглашены также по одному китайскому, индийскому и персидскому купцу, они торговали на Ярмарке не первый десяток лет.
— Исполать тебе, батюшка государь-император, — синхронно склонились в пояс перед царем все, включая иностранцев.
— Разгибайтесь уже, — недовольно проговорил им Александр, — хватит спины гнуть.
И когда они вернулись в вертикальное положение, царь продолжил:
— Рассказывайте, добрые люди, как живете-можете? С какими проблемами сталкиваетесь, может быть, помочь чем-то надо нашему уважаемому купечеству…
— Ээээ… — не сразу смог сформулировать что-либо внятное купец Бугров, негласно выдвинутый обществом в лидеры, — так-то у нас все хорошо, государь, но если вглядываться глубже, то некоторые проблемы таки имеются, — выдавил он из себя.
— Поделитесь, —
Купцы, глядя на верховного владыку, также уселись на свободные места, налили себе чаю из самовара и приготовились слушать.
— Надежа-государь, — проговорил, наконец, Бугров, но император поморщился и попросил без титулов, тогда тот продолжил без титулов, — Александр Александрович, все как будто неплохо на земле русской, не считая отдельных мелочей. Слуги государевы очень уж много дерут за возможность работать, это раз. А два это то, что наши затраты на благотворительность облагаются теми же налогами, что и остальная наша деятельность. Мы же не на свой карман работаем, а на российский…
— Ну так уж огульно-то не надо, — усмехнулся Александр, — в свой карман, наверно, тоже что-то попадает.
— Исправляюсь, государь, — быстро сориентировался Бугров, — свой карман, конечно, имеет место, как же без этого, но и государству мы отстегиваем немало. Наш подсчет показывает, что в случае обнуления налогов средств на благотворительность, эти расходы у крпных промышленников могут вырасти в разы…
— Я понял, — быстро ответил царь, отхлебнув ароматного чая из фарфоровой китайской посуды. — Еще что?
— Хотелось бы напомнить про нашу веру, — вмешался Башкиров, ражий мужчина с радикально красным цветом лица.
— Про какую веру? — не совсем понял царь.
— Мы тут все… — Башкиров оглядел собравшихся, — ну за исключением иностранных гостей, старообрядцы… и нам весьма прискорбно наблюдать продолжающуюся дискриминацию властей нашего учения…
— Так-так-так, — усмехнулся царь, — то есть все граждане, собравшиеся здесь… ну за исключением китайских и персидских граждан…
— Еще индийских, — робко вмешался губернатор.
— Хорошо, — не стал спорить царь, — приплюсуем индийцев… значит, все остальные собеседники это старообрядцы или староверы, так?
— Истинно так, — подтвердил Башкиров, осенив себя крестным знамением с помощью двух пальцев.
— Очень хорошо, — призадумался Александр, — а как, если не секрет, вас дискриминируют власти?
— Ээээ, — вступил в беседу хорошо подкованный в этих вопросах Рукавишников, — сейчас в России создана такая иерархия религиозных культов — православие наверху, это не обсуждается, ступенькой ниже идут христианские религии других конфессий, католичество, лютеранство, армянские и грузинские ветви…
— Так-так, — подбодрил его император, — продолжайте.
— Еще чуть ниже обретаются нехристианские религии, а именно магометанство, иудейство, буддизм, а также традиционные религии народностей России, шаманизм, менониты, гернгутеры. И совсем уже на последней ступеньке находимся мы, старообрядцы… а это удручает — нас ведь, почитателей старой веры несколько миллионов. Мы же законопослушные граждане России, которые исправно платят налоги и исполняют все обязанности, накладываемые государством — почему мы внизу религиозной лестницы, не очень понятно.