Миражи
Шрифт:
С этими словами он ощутил острую боль утраты. У него не было уверенности, что он поступил правильно, и молил Бога, чтобы Франческа поняла его. У него никогда не хватало мужества противостоять Маргарет, тем более сейчас, когда она предлагала ему воспользоваться неслыханной возможностью войти в мир политики.
16
Поезд из Абердина опаздывал. Джон, поминутно посматривая на часы, ждал его в машине. Чтобы дойти до вагона, ему потребуется пять минут.
Барабаня пальцами по приборному щитку,
Какой черт дернул меня ввязаться в эту заварушку, корил он себя. Сделай я так, как хотел с самого начала, не влип бы в эту дурацкую историю. А теперь придется расхлебывать – раздраженные телефонные звонки, неожиданные увольнения, а потом, того гляди, на него возложат неприятную обязанность попросить Франческу вон из Мотком-парка. Ну и каша, вздохнул он.
Тут он взглянул на часы и понял, что пересидел, дожидаясь поезда. Джон торопливо выбрался из машины и кинулся на перрон, разыскивать платформу, на которую прибыл поезд. Не хватало еще, чтобы девушка решила, что ее никто не встречает.
Франческа стояла на площадке вагона, ожидая полной остановки поезда. В руках она держала все свое состояние – небольшую кожаную сумку. Она не знала, что ее ждет, но готовилась к худшему.
Весь путь от Абердина до Эдинбурга она проревела и теперь выглядела бледной и измученной. Она заперлась в туалете и, сжав голову руками, рыдала, выплакивая свою боль, свое унижение, свой стыд. Заглянув потом в зеркало, она увидела распухшее от слез лицо. Боль не ушла, она затаилась внутри. Легче от слез не стало.
Теперь голова ее была пуста, мыслей не было, только изнутри подымался страх, что она наказана за загубленную душу Джованни. И если сейчас Джон отправит ее прочь отсюда, это будет все то же наказание, кара небесная. Только вот предстоящее одиночество после нескольких счастливых дней казалось ей невыносимым.
Поезд наконец остановился, и Франческа спустилась на платформу. Нервы ее так напряглись, что причиняли почти физическую боль. Оглянувшись вокруг, она увидела Джона.
– Привет, Франческа! – негромко сказал он. Джон взял из ее рук сумку и поставил наземь. Потом обнял ее.
– Дорогая, что же случилось? – прошептал он. – Только не плачь, не надо.
Так они и стояли обнявшись посреди вокзальной толпы. Джон нутром почуял, как она страдает. Так мог проникнуться болью своего ребенка только отец.
В машине Франческа, устало откинувшись на спинку сиденья, молчала и невидящим взглядом провожала проносившиеся мимо пейзажи. Она смогла выдавить из себя всего несколько слов: «Извините» и «Я ничего
И у Джона не хватило духу настаивать на объяснениях. Он понял, что вся затаенная печаль, которую она несла в себе, вырвалась теперь наружу, и всякое прикосновение будет для девушки невыносимым. Они ехали молча, и Джон пытался пригасить желание получить ответы на вопросы, которые роились у него в мозгу. Он расспросит ее потом, когда она немножко придет в себя. Сейчас не время. А теперь надо постараться успокоить ее. Она нуждается в его поддержке, и обмануть ее надежды нельзя.
Когда они приехали в Мотком-парк, выяснилось, что откладывать выяснение обстоятельств невозможно. Надо было принимать какие-то конкретные решения. Джона растревожили звонки леди Маргарет и лорда Генри. Игнорировать их не приходилось. И как ни неприятно это ему было, выбора не оставалось.
Он подошел к комнате Франчески и позвал ее, а потом спустился в кухню ждать, пока она придет. Она пришла скоро. Он усадил ее рядом с собой за стол.
Он внимательно посмотрел на нее и опустил глаза.
– Мне звонили из Шотландии, Франческа, от лорда Генри. – Он сделал паузу. – Он распорядился, чтобы ты покинула Мотком и… – Он опять помолчал. – Видишь ли, я вынужден спросить тебя, что же там случилось. Объясни, пожалуйста.
Франческа сидела не двигаясь и смотрела себе в колени. На запястье все еще сохранялись следы синяков, и она водила ногтем по контурам отметин. Ее прошлое. Она молчала, думая, с чего начать свой рассказ, и сгорала от смущения. Наконец она решилась.
– Знаете, я раньше понятия не имела, что значит – быть счастливой. Никто и никогда меня не любил, – просто сказала она. – Вот я и попалась, как дурочка. Это было сильнее меня, я не знала, как бывает, когда…
Она умолкла. Франческа не знала, что любовь может приносить такую же страшную боль, как ненависть или насилие. И даже более сильную – боль, которая исходит откуда-то изнутри тебя самой. Ей казалось, что недостижимое для нее счастье любить и быть любимой не может предать, не может обернуться ложью и стыдом.
– Я всегда была одинокой, – сказала она, приложив руку к сердцу. – Здесь, в душе.
И она сбивчиво начала рассказывать ему всю правду. Всю, до донышка. Теперь ей нечего было терять. Она потеряла все.
Потом Джон долго сидел в темноте, размышляя над тем, что рассказала ему Франческа. Тяжесть страданий, которую ей пришлось вынести, не укладывалась у него в голове, бедствия, обрушившиеся на эти хрупкие плечи, казались невероятными. Ну и негодяй этот ублюдок Девлин, соблазнил девушку, использовал и бросил, как ненужную тряпку. Попадись он ему как-нибудь на узкой дорожке, он из этого подонка вышибет дерьмо.
Он тихо выругался и собрался идти спать. Он сильно устал за этот день, пережил большое потрясение – решение лучше отложить до утра. Он сполоснул кофейную чашку под краном, поискал глазами полотенце и тут услышал, как скрипнула дверь. Фигуру в темноте было видно плохо.