Мираж

Хашогги Сохейр

Все было не так, как с Али в Монте-Карло или в Лондоне. Трейвис воспринимал игру как развлечение для впавших в детство взрослых. Проигрывая, он стонал и заламывал руки в деланном горе, а выигрывая, вопил от восторга и угощал выпивкой всех присутствующих.

— «Неужели это и правда я?» — еще раз подумала Дженна позже, лежа в объятиях Трейвиса.

Можно ли было вообразить более несуразную парочку? Но разница между ними не играла никакой роли, когда они перед рассветом гуляли по пляжу, купались в лучах восходящего

солнца и целовались, прежде чем уснуть на широкой, поистине королевской кровати Хэйнса.

Все время слишком короткого пребывания Дженны в Пуэрто-Рико Трейвис ухаживал за ней так, как никто и никогда за ней не ухаживал. Цветы, комплименты и искренний смех — таким запомнила Дженна этот уик-энд. Днем он баловал свою подругу так, как балуют американских тинейджеров, а по ночам бывал страстен и невероятно нежен. И хотя спать Дженне почти не пришлось, она чувствовала себя свежей и помолодевшей.

Когда настало время ее отъезда, возникла неловкость. Было ли это началом серьезных отношений? Просто игрой? Чего она ждала и хотела от Трейвиса?

Расстались они в аэропорту. Хэйнс должен был пробыть в Сан-Хуане еще неделю, а потом, согласно контракту, лететь в Лос-Анджелес.

— Я хочу увидеться с тобой еще раз, — торжественно объявил он.

Дженна кивнула и дала ему свою визитную карточку.

На прощание они крепко расцеловались.

Во время обратного полета все происшедшее за последние два дня показалось Дженне сном, неправдоподобно далеким от той реальности, к которой она возвращалась. Как объяснить Кариму появление Трейвиса? Да и понимает ли она сама, что с ней случилось? Ясно было только одно: Трейвис стал для Дженны пресловутым «глотком свежего воздуха», оживившим ее монашескую жизнь.

Пришлось подумать, как подготовить сына.

— Я чудесно провела время, — сказала она Кариму. — Пуэрто-Рико — восхитительное место.

— Угу, — согласился сын.

— Я познакомилась со множеством прекрасных людей.

— Это хорошо.

Но как оказалось, особенно волноваться не стоило. Трейвис объявился только через полтора месяца.

— Я даю два концерта в Торонто, — Хэйнс начал без вступлений и извинений, словно они расстались пару дней назад, — а потом два в Бостоне. Я бы хотел прийти к тебе в гости, если ты не возражаешь.

— Хорошо, — ответила Дженна, так и не разобравшись, возражает она или нет.

Она снова попыталась подготовить Карима, сказав, что в конце недели собирается пообедать с другом.

— Его зовут Трейвис Хэйнс.

— Друг? Ты собираешься обедать с мужчиной? Когда же все это произошло?

— Ничего такого не произошло, — парировала Дженна, стараясь держать себя в руках. Может быть, сын сознательно поддразнивает ее, но его собственническое отношение к ней живо напомнило женщине его отца.

Трейвис приехал вечером в пятницу в своем сценическом костюме:

в белой шелковой ковбойской рубашке, украшенной камушками горного хрусталя. Карим и Жаклин в это время на кухне делали попкорн. Представляясь, Карим нахмурился, Жаклин криво ухмыльнулась.

— У меня для тебя подарок, дорогуша, — произнес Трейвис и вручил Дженне большой сверток в яркой оберточной бумаге.

— Ой, ну зачем ты это делаешь? — Дженна залилась краской. Развернув пакет, она обнаружила такой же ковбойский костюм, как у Трейвиса. Она еще раз попеняла ему за подарок, избегая смотреть в глаза Кариму и Жаклин.

Задержавшись в квартире ровно настолько, насколько того требовали приличия, Дженна утащила друга на улицу. Вдали от укоризненных взглядов она расслабилась настолько, что с удовольствием поела мидий в Норт-Энде и выпила кофе в отеле, где остановился Трейвис. Правда, расслабилась Дженна не настолько, чтобы решиться на большее.

— Я не могу, — сказала Дженна. Она даже не испытывала особого сожаления. — То, что было уместно в Пуэрто-Рико, вряд ли возможно в Бостоне. Карим меня не поймет.

— Если так, то придется понять мне, — протяжно ответил Трейвис, и Дженна поцеловала его за это.

— Он тебе не пара, — безапелляционно объявил на следующее утро Карим. Он был так похож на строгого родителя, что Дженна, не будь она так разозлена репликой сына, наверняка бы расхохоталась.

У мальчика совершенно нормальная реакция. Карим никогда не думал, что ему придется делить свою мать с другим мужчиной. Чтобы это понять, не обязательно иметь ученую степень по психологии.

Но когда Трейвис позвонил Дженне еще несколько раз, стало ясно, что возражения Карима вызваны совсем другими соображениями.

— Если тебе очень нужно встречаться с мужчиной, почему ты не выбрала для этого араба? Ты что, стыдишься своего происхождения?

— Я не искала мужчину для встреч, — терпеливо начала объяснять Дженна. — Просто в самолете я встретила очень хорошего человека. И вообще, тебе не кажется, что я имею право на личную жизнь?

В ответ Карим одарил ее испепеляющим взглядом. Дженна ужаснулась: ей показалось, что она видит перед собой Али.

Распорядок жизни Трейвиса и его врожденная склонность к бродяжничеству мешали постоянному присутствию артиста в жизни Дженны, и, по правде говоря, это ее вполне устраивало. И хотя в их отношениях не было эмоциональности, присущей отношениям Дженны с Филиппом, все же Трейвису удалось ее вывести из добровольного самозаточения. Он научил Дженну играть, смеяться, сбрасывать напряжение, подшучивать над собой и жизнью, короче, быть молодой. Когда Дженна как-то заметила, что их любовь урывками напоминает ей работу с неполной занятостью, он написал песню «Любовник на полставки» и посвятил ее Дженне.