Мираж

Хашогги Сохейр

— А как насчет права на жизнь? — Дженна непроизвольно повысила голос. — Как вы отнесетесь к тому, что брат пятнадцать раз в ярости выстрелил в свою молодую сестру только потому, что она не отвечала его представлениям о женской скромности? Или что вы скажете о женщине, насмерть забитой своим мужем только за то, что она осмелилась попросить у него развода? Как вы думаете, такие права важны?

Карим и Жаклин изумленно уставились на Дженну. Карим был, без сомнения, потрясен ее выстраданной ночами запальчивостью.

—

Кажется, вы слышали несколько сенсационных историй об аль-Ремале, — констатировала Жаклин. — А вы сами там когда-нибудь были?

— Я… Я много читала об арабском мире, живя здесь, — потухшим голосом ответила Дженна, стараясь избежать следующего прямого вопроса.

— Читать и жить — это совсем разные вещи, — хмыкнула Жаклин, снова обретая былую уверенность. — Большинство статей и книг о Среднем Востоке написаны западниками. Они понятия не имеют о наших ценностях, о нашей восточной душе.

— Я согласна, что некоторая слепота по отношению к другим культурам присутствует, причем с обеих сторон. Не хотите еще чаю, Жаклин? Или кофе? — Кажется, настало время проявить мудрость и прекратить дебаты. Дженна испугалась, что может наговорить лишнего, тем более что Жаклин не собиралась прислушиваться к доводам западницы с атрофированной восточной душой. Что касается Карима, то он настолько увлечен девушкой, что, не задумываясь, примет участие в любом джихаде, затеянном черноокой красавицей.

— Она хороша, правда, мам? — спросил Карим, проводив Жаклин до дома.

— Она… она очень интересная юная девушка.

— А ее отец… он просто блистателен. Он так много знает о Египте! И он очень тобой интересуется. Я пообещал ему, что как-нибудь мы соберемся все вместе. Держу пари, он знает многих из тех, с кем ты росла. Это же просто здорово — узнать, как они живут сейчас.

Дженна непроизвольно сделала кислую мину. Чего ей хотелось меньше всего на свете, так это болтать о том о сем с Хамидом. Сколько еще она может лгать? Сможет ли она выдумать несуществующих родственников и знакомых? К тому же сочинять придется так, чтобы убедить людей, прекрасно знающих страну, которую ей придется выдавать за свою родину. Что будет, если ее уличат во лжи? Что?

Мысленно Дженна прокляла тот день и час, когда Карим познакомился с Жаклин. Хотя если быть честной, то нельзя не признать, что взаимное притяжение молодых людей было не просто игрой гормонов в крови. Карим и Жаклин были внутренне очень близки, во-первых, в силу своего арабского происхождения, а во-вторых, их объединяло чувство потери. Карим искренне считал, что его отец мертв, а Жаклин уже много лет не видела матери. Ее мать, американка, студентка выпускного курса, влюбилась в своего профессора и вышла за него замуж. Но со временем Хамид приелся молодой женщине, и в один прекрасных день она ушла от мужа. Поговаривали, что она живет с каким-то телепродюсером в Австралии.

Несомненно,

это обстоятельство сыграло свою роль в той горечи, с какой Жаклин отзывалась о западниках и феминистках. В психотерапии такие факторы являются определяющими. Но Жаклин не была пациенткой Дженны, а бессменной подругой и спутницей Карима. Это была постоянная головная боль Дженны.

Увлечение Карима дочерью профессора было не единственным признаком начавшегося возмужания и превращения мальчика в мужчину. У него начал ломаться голос и испортился характер. По мере роста костей и мышц Карим начал задавать неудобные вопросы, впадал в меланхолию, бунтовал и спорил по любому поводу. Это было типичное для подростка поведение, но Дженне оно тоже доставляло хлопот.

Однажды ночью раздался телефонный звонок. Звонили из приюта для потерпевших женщин, где Дженна работала на общественных началах.

— Неприятность с Табеттой Коулмен, — сообщила телефонистка приюта. — Ее арестовали или, во всяком случае, задержали. Какая-то темная история.

Дженна сразу вспомнила свою бывшую клиентку, молодую женщину, которая не показывалась в приюте уже несколько месяцев.

— Что с ней случилось?

— Она стреляла в своего мужа.

— Он убит?

— Нет, пуля попала в ногу. Я навела справки — его жизнь вне опасности.

— Но почему она стреляла? Я имею в виду обстоятельства происшествия. Последнее, что я о ней слышала, — это то, что она оставила мужа.

— Она рассказывает, что он пришел домой пьяный и потребовал впустить его. Она позвонила по девять-один-один, но он сумел сломать дверь до приезда полиции. Женщина схватила пистолет — она не сказала, откуда у нее оружие — и выстрелила через дверь. Утверждает, что просто хотела его напугать.

— Это похоже на самозащиту.

— Не знаю. Как я уже сказала, Коулмен что-то темнит. У меня такое впечатление, что у нее не было разрешения на хранение оружия.

— У нее есть адвокат?

— Табетта просит, чтобы приехали именно вы.

— Конечно, конечно, я приеду. В каком она полицейском участке?

Дженна повесила трубку, подняла голову и увидела стоявшего рядом Карима. Он, несомненно, слышал конец разговора.

— Что случилось?

Она вкратце рассказала сыну о происшествии.

— Мама, ты веришь в добро и зло?

— Да, конечно, а что?

— Но как же получается, что ты помогаешь людям, преступившим закон?

В начале своей практики Дженна сама не раз задавала себе этот вопрос. Отвечая на него, она вспоминала слова Филиппа: настоящий врач должен быть гуманен, терпим и никогда не судить, а стараться помочь.

— Мама!

— Прости, я как раз обдумываю ответ. Не мое дело делить людей на добрых и злых, правых и виноватых. Я обязана облегчать человеческие страдания.