Мираж
Шрифт:
Наступление началось 14 сентября. 19 сентября 1-я армия Кутепова взяла Александровск, 28 сентября Донской корпус захватил Мариуполь. 3 октября кутеповцы взяли Синельниково.
1920. ОКТЯБРЬ
4 и 5 октября были самыми торжественными днями наступления у Хортицы. Дымников потом иронизировал, что был действующим лицом последних великих свершений великих полководцев. Не трагедии, а скорее, комедии. В общем, театр. Освещение было организовано прекрасно: нежный солнечный свет золотой осени, красный закат, чуден Днепр при такой погоде,
Стояли с Воронцовым на берегу, курили слабые французские папиросы, любовались закатом. Половина реки у дальнего берега уже холодно синела, на ближней половине играли розовые гребешки.
— Из разговоров с вами, Максим Павлович, я понял, что божественная красота природы ничего нам не обещает.
— Да, Леонтий. Нам не дано знать суд Бога нашего. Эта божественная красота, как вы сказали, возможно, сулит победу, а, возможно, даёт нам с вами шанс последний раз насладиться радостями земными.
У берега покачивались лодки, готовые к ночной переправе, сапёры сколачивали плоты для орудий и лошадей. Сзади, на лесной дороге возник шум, и к реке выехала кавалькада: сам Врангель, Кутепов, Драценко, другие генералы и офицеры. Спешились. Главнокомандующий прошёл вдоль переправы, забирался в лодки и на плоты, проверяя прочность вязки брёвен. Затем, полюбовавшись пейзажем, он собрал офицеров за селом, в доме священника. Речь его была краткой:
— Вам, господа, вверяется судьба всей операции. Думаю, что корниловцы, марковцы, дроздовцы, все ветераны Ледяного похода не посрамят памяти тех, чьи имена носят.
После этих слов было приказано провести во всех полках молебны о даровании победы.
Утром 5 октября передовые батальоны марковцев форсировали Днепр и захватили плацдарм. К 8—9 октября на правый берег переправилась вся группа войск, предназначенная для разгрома красных на правобережье и для уничтожения Каховского плацдарма с тыла.
Всего через несколько дней — 13 октября — эти войска не отступали, а в беспорядке бежали обратно к Днепру. Кавалерия и артиллерия мчались на рысях, пехотинцы бежали, бросая пулемёты, а то и винтовки.
Дымников никогда ещё не испытывал такого страха, как в этот пасмурный, с низким небом день, будто заранее предназначенный для гибели. Он бежал через прибрежный лес по каким-то вырубкам, пытаясь спастись от красной кавалерии — сзади, шагах в трёхстах, отчётливо были видны поблескивающие в размашистых движениях несущие страшную смерть клинки.
Недалеко от него напролом по тем же вырубкам отступала на рысях батарея. Он посмотрел в ту сторону, ища взглядом офицеров, и в это же мгновение почувствовал страшный удар ниже колена, упал, царапая лицо, на срубленные деревья. Леонтий ощупал ногу, пошевелил — кажется, ранения нет: он просто споткнулся, но теперь жуткий ушиб не позволял идти. Попытался встать и сразу упал. Сейчас подскачет вон тот, в расстёгнутом шлеме, нагнётся и рубанёт лежачего. «Прости, Марыся, за то, что мало тебя любил, за то, что изменял! Простите, папа и мама, что уехал от вас. Простите меня те, кого убил по чужому приказу...»
«Четвёртое, стой! С передка! К бою! Картечью беглый по коннице!..» — вдруг услышал он впереди знакомый голос — Воронцов. Подбежали солдаты, потащили к орудиям, усадили на зарядный ящик. Батарея двинулась дальше, к переправе.
14 октября в Мелитополе Врангель собрал совещание в своём штабном вагоне: Кутепов, Шатилов, Абрамов,
Верховный правитель вышел озабоченный, но полный решимости.
— Что будем делать, господа? — обратился он к присутствующим. — Надо выработать общий план дальнейших операций. Продолжим ли мы бои здесь, в Таврии, или уведём армию в Крым, за перешеек.
Шатилов, поглядывая на Кутепова, наверное, надеясь на его поддержку, неубедительно и неуверенно говорил о высоких качествах армии, об её ценности в данный исторический момент, о роли в будущем России, о необходимости спасения армии, то есть об отводе её на полуостров.
— Испугаться одной неудачи и отступать — это не по-военному, — возразил поручик Михальский. — Мы, поляки...
И долго рассказывал о победе под Варшавой над Красной армией, закончив требованием продолжать сражение в Таврии.
— Уйти в Крым — это уйти из Европы. Ваши союзники поймут, что вы потерпели окончательное поражение, что больше нет России, свободной от большевиков. Англичане уже начинают переговоры с Москвой. Необходимо сражаться здесь... — де Мартель его поддержал и затем ещё много говорил о дружбе между Францией и Россией.
Кутепов знал, что армию надо уводить в Крым, если её необходимо сохранить, но он также знал, что говорить это ни в коем случае нельзя. Армию всё равно придётся уводить в Крым, правда, потеряв ещё несколько тысяч лучших офицеров и солдат — по данным разведки Будённый уже в 4—5 переходах от Днепра.
— Надо сражаться в Таврии, — сказал Кутепов.
Если бы он сейчас выступил за отход, Врангель отправил бы его в отставку, то есть на смерть — ведь Кутепов не может жить без войск, данных ему для командования ими.
Врангель подытожил:
— Отойдя в Крым за перешейки, мы не только обречём армию на голод и лишения, но и признаем невозможность продолжать активную борьбу, создадим угрозу лишения нас в дальнейшем всякой помощи со стороны союзников. Засев в Крыму, мы перестанем представлять угрозу для советского правительства и тем самым потеряем интерес к нам со стороны западных стран. Исходя из этого, я немедленно перегруппирую войска с целью организации упорной обороны, чтобы отразить контрнаступление красных, а затем ударами во фланг из района Верхних и Нижних Серогоз нанести им поражение. Лишь при неудаче мы отступим в Крым и займём активную оборону. Сегодня с утра корпус Витковского атакует Каховский плацдарм. Это решение тем более целесообразно, что, по разведданным, значительная часть красных войск выведена с плацдарма для участия в боях на правобережье.
В Мелитополе Кутепов выбрал для штаба двухэтажный дом на Воронцовской улице, особенно понравившийся ему белым цветом — вокруг были кирпичные и тёмные деревянные. Теперь генерал чаще общался не с разговорчивым оптимистом Кривским, а с молчаливым и спокойным капитаном Жуковым из разведки. По его приказу Жуков 14 и 15 октября сидел на связи с корпусом Витковского, атаковавшего Каховку. Сам генерал предчувствовал неудачу и без особой охоты садился к телефону, иногда откровенничал с Жуковым:
На другой день после поражения на правом берегу атаковать плацдарм отсюда в лоб — эту врангелевскую стратегию я не поникаю. Впрочем, и вся операция задумана... М-да... Задумана. Продолжайте, капитан. Держите связь.