Мирай

Зимняя Марина

– Садись, быстро! Я сейчас вернусь. Не вздумай никуда уходить. Я отправлю его. Твоя лошадь не продается, будь спокойна, - подталкивает меня к машине.

Я ныряю на заднее сиденье и свернувшись калачиком затаиваюсь. Тимур тихонько хлопает дверью. Через какое-то время я понимаю, что не дышу уже слишком долго, у меня начинает дико кружиться голова. Боже… а если он не отступится? А если украдет ее? От этих мыслей к горлу подкатывает тошнота. Только не это… Я не смогу спокойно жить если буду знать, что она у него.

Осторожно приподнимаюсь и выглядываю

между двух передних сидений. В машине очень пыльно, и у меня щекочет в носу. С трудом сдерживаю себя, чтобы не расчихаться. Мужчины спорят. Тимур эмоционально жестикулирует, кричит. Второй, тот, который постарше, пытается его утихомирить, отводит его в сторону. Лица Паво я не вижу. Но мне достаточно вида со спины, чтобы меня снова бросила одновременно и в жар, и в холод. Я боюсь его как никогда. Если попаду к нему в лапы, то я пропала. Он точно не простит мне побег и будет издеваться. Зажимаю ладонью рот. Опять эти предатели слезы. В последнее время они так близко, что мне достаточно пары секунд, чтобы они полились нескончаемым потоком. Запястья начинают пульсировать. Это фантомные боли. С моих рук только-только сошли синяки. Временами он вцеплялся в меня так крепко, что после его пальцев оставались черные борозды. Пульс в висках грохочет, сердце тарахтит, как заведенное.

– Роза! Роза!
– Тимур касается моего плеча.
– Перебирайся вперед. Он ушел.

Я не слышала, как он сел в машину. Перед глазами пелена, в ушах белый шум. Убираю ладонь от лица. Губы онемели, и я их не чувствую.

– Ушел?
– переспрашиваю зачем-то.

– Да, ушел. Волноваться не о чем. Он не придет больше. Лошадь не продается. Думаю, что он это понял. Перебирайся, - кивает на пассажирское сиденье рядом с собой.

– Может я лучше здесь, вдруг он где-то рядом. Не хочу, чтобы он меня заметил.

– Ладно. Лежи там. Тебе удобно?

– Да, вполне.

Конечно, удобно. Неудобно четыре часа ехать под спальником в кабине огромного Мана и трястись, что тебя в любую минуту может заметить водитель или его пассажирка. Вот где могут затечь не только руки и ноги, но и затылок.

Тимур пытается завести машину, но она не заводится.

– Ты так стартер спалишь!
– все же перебираюсь на переднее пассажирское сидение.
– Это твоя машина?

– Ага, - нехотя произносит он.
– На днях приобрел.

– Здорово, я бы тоже такую хотела, - провожу ладонью по пыльной панели, вспоминаю свой первый Москвич.

Жаль, что отец забирал те машины на пресса. На них вполне можно было ездить. Помню, как с Серго и с Васьком, соседскими мальчишками, мы подшаманили одну такую семерку, даже цвет был точно такой же. Катались по улице, пока в ней не закончился бензин. Ее просто нужно было заправить. Отличная машина. Пацаны затонировали ее, забрызгав черной краской из баллончика задний полукруг стекол. Потом я налепила на капот и на крышу молярный скотч. Мы закрасили пространство между ним белой краской, и получились полосы, как у настоящего спорткара. Мне было лет двенадцать,

а пацанятам и того меньше. Васек обещал на мне жениться через пару лет, а я смеялась и говорила, что замуж никогда не выйду, даже за такого рукастого парня, как он.

– Вытаскивай подсос.

– Что!?
– Тимур смотрит на меня изумленно.

– Под торпедой есть регулятор воздушной заслонки, в простонародье «подсос». Это ведь карбюраторная машина.

Неужели ему нужно объяснять такие элементарные вещи? Тимур по-прежнему пялится на меня удивленно.

– Нажми пару раз на педаль газа и вытягивай.
– Нащупывает регулятор, качает педаль газа.
– Заводи!

Машина ревет и подергивается.

– Засовывай его потихоньку обратно. Засовывай говорю!! Куда столько оборотов!? Полторы тысячи, оптимально будет.

Мотор начинает работать тише.

– Как часы, - произношу я. Двигатель и правда работает отлично. Тимур трогается с места.
– Куда?
– шлепаю его по коленке.
– А прогреть?

– Так лето же?

– Ну и что, что лето! Масло еще не поднялось из поддона, все трущиеся детали работают на сухую. Будешь так делать и двигателю придет хана. А оно тебе надо?

– Не надо, - ошарашенно бормочет Тимур и смотрит на меня все теми же глазами по пятьсот рублей.

– Вот теперь можешь трогаться с места.

Удивительно, как быстро у меня меняется настроение. Минут двадцать назад я была в жуткой панике, и меня колотил озноб. Сейчас я чувствую себя отлично. Мы катим по дороге. Я опускаю вниз стекло при помощи ручки-крутилки. Ветер залетает в салон, играет моими растрёпанными волосами. Мотор машины ревет. Мы едем быстро, обгоняем автобус, потом какую-то старую иномарку. Вероятно, водитель иномарки остается категорически недоволен тем, что его обогнал столь древний автомобиль. Поэтому между ним и Тимуром начинаются гонки. Хорошо, что на дороге почти нет машин.

– А почему он так смотрел на тебя?
– пытаюсь перекричать рев мотора.

Тимур тоже открыл свое окно, и мы летим сейчас сто тридцать километров в час. На этой машине эта скорость кажется запредельной. Мои волосы летают по салону, залетают мне в рот и Тимуру тоже. Я собираю пряди и пытаюсь скрутить их в жгут, но мне нечем их завязать. Тимур шарит в заднем кармане и подает мне резинку. Мою резинку…

– Ты о ком? Кто смотрел?

– Ну… тот мужик, который стоял около ворот, когда мы выезжали. У него был такое удивленное лицо.

– Это Егор. Он…, - запинается слегка, - мой брат. И я, наверное, его очень удивил!

– Да? А чем?

– Не знаю, - пожимает плечами он и улыбается.
– У тебя есть права?

– У меня есть только обязанности, - посмеиваюсь я.

– Водить умеешь?

– Конечно!

– Хочешь прокатиться?

– А можно?

– Только с трассы сверну.

Тимур сворачивает на проселочную дорогу, а затем и вовсе ныряет в поле. Это луговина, ничего культурного на нем не растет.

– Мы не застрянем?