МИР ТЕСЕН
Шрифт:
— Понятно! — смеется Перс, хлопая себя по ляжке. Японец тоже смеется, потом что-то говорит своим соседям по столику, и все смеются.
— Пожалуйста, какую песню вы будете петь? — снова обращается он к Персу.
— Прежде чем я осмелюсь взять в руки микрофон, мне нужно основательно заправиться пивом, — говорит он.
— Я вам подпою, — говорит японец, который явно пропустил уже не один стаканчик. — Мне тоже нравятся песни «Битлз». Пожалуйста, как вас зовут?
— Перс МакГарригл. А вас?
— Акира Саказаки. — Он вынимает из нагрудного кармана визитную карточку и
— Теперь понятно, почему вы так хорошо говорите по-английски, — говорит Перс. — Я тоже преподаю в университете.
— Да? — улыбается японец, показывая все свои зубы. — И где вы преподаете?
— В Лимерике. К сожалению, визитной карточки у меня нет.
— Пожалуйста, напишите здесь, — говорит Акира, вынимая ручку и кладя перед Персом бумажную салфетку. — Ваше имя для японца очень трудное.
Перс пишет свое имя, японец забирает у него салфетку, идет с ней к микрофону и объявляет:
— Дамы и господа, профессор Перс МакГарригл из Университетского колледжа в Лимерике сейчас нам споет «Эй, Джуд!»
— Нет, не споет, — говорит Перс, подавая бармену знак принести еще пива.
Акира переводит слова Перса на японский, зал разражается аплодисментами, и все смотрят на Перса, подбадривая его улыбками. Он сдается.
— В этом альбоме есть песни Боба Дилана? — спрашивает он.
В альбоме оказываются три самые популярные песни: «Барабанщик», «На ветру» и «Леди». Альбом Персу не нужен: он знает песни наизусть и часто поет их под душем, однако под музыку его исполнение заметно выигрывает. Начинает он, слегка нервничая, с «Барабанщика», но потом входит во вкус, весьма похоже имитируя носовой выговор Боба Дилана. Его награждают восторженными аплодисментами. На бис он поет «На ветру» и «Леди»; затем, уступив настойчивым просьбам Акиры, исполняет с ним дуэтом «Эй, Джуд!». Закончив, они передают микрофон молодой японочке, которая поет песню Дайаны Росс «Маленькая любовь», сильно смущаясь, но точно соблюдая ритм.
Акира знакомит Перса со своими друзьями; все они переводчики и раз в месяц собираются в баре, чтобы «наложить за воротник» и «прославиться»-щеголяет фразеологией улыбчивый японец. Переводчики, за исключением одного, который дремлет в углу, вручают Персу свои визитные карточки. Их ремесло — в основном технический и коммерческий перевод,
однако узнав, что Перс преподает литературу, они переходят на соответствующие темы. Японец, сидящий слева от Перса, — он переводит руководства по ремонту и обслуживанию мотоциклов «Хонда»-затевает разговор о том, что недавно видел в театре пьесу Шекспира под названием «Плоть с сердцем не в ладу».
— К сожалению, я такой пьесы у Шекспира не знаю, — вежливо говорит Перс.
— На самом деле это «Венецианский купец», — поясняет Акира.
— Значит, так эта пьеса называется по-японски? — радостно спрашивает Перс.
— Ранние переводы Шекспира были чуточку вольные, — говорит Акира извиняющимся тоном.
— А что хорошего вы еще можете вспомнить?
— Хорошего? — Акира
— Ну, то есть, забавного.
— А! — Акира расплывается в улыбке: он только сейчас понял, что название «Плоть с сердцем не в ладу» кому-то может показаться забавным. Он задумывается. — Ну, есть еще «Мечты и страсти преходящей жизни», — говорит он, — это на самом деле…
— Подождите, не подсказывайте, я попробую отгадать, — говорит Перс. — «Антоний и Клеопатра»?
— «Ромео и Джульетта», — говорит Акира. — Или вот: «Меч свободы»…
— «Юлий Цезарь»?
— Правильно.
— Вы знаете, на этом можно построить салонную игру, — говорит Перс. — Можно придумать и другие названия, например… «Тайна пропавшего носового платка»-это «Отелло», или «Грустная история о досрочной отставке» — это «Король Лир».-Он просит официантку повторить заказ.
— Когда я перевожу английские книги, — говорит Акира, — то стараюсь придумать название как можно ближе к оригиналу. Но иногда мне это не удается, особенно если оно похоже на
идиому. Например, «Дорога без начала и конца» Рональда Фробишера…
— Вы переводили Рональда Фробишера? — Сейчас я работаю над его романом «Мало постарались». Вы его знаете?
— Знаю! Я имею в виду — писателя.
— Да что вы! Вы знаете мистера Фробишера? Но это замечательно! Расскажите мне о нем! Что он за человек?
— Ну, — говорит Перс, — он очень милый. Хотя довольно вспыльчивый.
— Вспыльчивый? Я такого слова не знаю!
— Это значит, что его легко рассердить.
— Ну конечно! Ведь он когда-то был «сердитым молодым человеком»! — Акира восторженно кивает головой и сообщает друзьям, что его собеседник знаком со знаменитым английским писателем, чью книгу Акира переводит на японский. Перс рассказывает им, как Фробишер отправил в плаванье по Темзе компанию лондонских литераторов, — слушатели слегка разочарованы тем, что корабль не вышел в открытое море и не затонул.
— Вы, наверное, знаете многих английских писателей? — спрашивает Акира.
— Нет, только Фробишера, — отвечает Перс. — А вы, наверное, многих переводите?
— Нет, только Фробишера, — говорит Акира.
— Что ж, говорит Перс, — мир тесен. У вас в японском есть такое выражение?
— Мир узок, — говорит Акира, — мы говорим: мир узок.
В эту минуту пробуждается спавший в углу японец, и его представляют Персу: профессор Мотокацу Умеда, коллега Акиры.
— Он переводит Филипа Сидни, — говорит Акира, — спросите у него другие названия шекспировских пьес.
Профессор Умеда зевает, протирает глаза, выпивает стаканчик виски и по просьбе Перса приводит еще несколько примеров: «Зеркало честности» («Перикл»), «Весло, привыкшее к волне» («Конец — делу венец») и «Цветок в зеркале и Луна на воде» («Комедия ошибок»).
— Последнее название даст сто очков вперед всем прочим! — восклицает Перс. — Оно самое красивое.
— Это устойчивое выражение, — объясняет Акира. — Означает то, что можно видеть, но нельзя поймать.
— Да… — говорит Перс с горечью, вдруг вспомнив об Анжелике. То, что можно видеть, но нельзя поймать. Его веселость быстро исчезает.