Мир без конца
Шрифт:
— И что ты об этом думаешь?
Она нахмурилась и ответила:
— А чего возмущаться?
— Не знаю.
— Если люди хотят себя сечь, чего возражать? Может, им так лучше.
— Согласен, — отозвался мастер. — Но обычно все затеи Мёрдоу отдают мошенничеством.
— Дело в другом. — Аббатиса не увидела в людях духа покаяния. Танцоры не оглядывались на свою жизнь, не раскаивались в совершенных грехах. Искренне сокрушающиеся обычно тихи, задумчивы, не работают
— Только вместо пьянства упоение отвращением к себе.
— Но ведь так можно дойти до исступления.
— Однако это не половая распущенность.
— Подожди.
Мёрдоу повел процессию к главной улице. Кое-кто из грешников достал миски и стал просить у людей деньги. Монахиня поняла, что они собираются обойти весь город и, вероятно, у какой-нибудь крупной таверны будут ждать, чтобы им купили еду и выпивку. Мерфин дотронулся до ее руки:
— Ты бледна. Как себя чувствуешь?
— Устала. — Ей нужно работать вне зависимости от самочувствия, и напоминания об усталости скорее мешают. Однако Фитцджеральд искренне встревожился, и целительница мягче предложила: — Пойдем ко мне. Скоро обед.
Когда процессия исчезла из виду, настоятельница и олдермен пересекли лужайку и вошли во дворец. Керис обняла и поцеловала Мерфина. Они никогда не целовались в монастыре, и монахиня решила, что вакханалия Мёрдоу ослабила ее бдительность.
— Да у тебя жар, — прошептал зодчий.
Аббатиса чувствовала, что теряет контроль и дело может кончиться тем, что они улягутся прямо на полу, где их так легко застать. А затем неожиданно прозвучал женский голос:
— Я не хотела подсматривать.
Керис пришла в ужас и, виновато отскочив от Мерфина, повернулась посмотреть, кому принадлежит голос. В дальнем конце зала, на лавке, с младенцем на руках, усталая, забитая, сидела жена Ральфа Фитцджеральда.
— Тилли! — воскликнула монахиня.
Та встала.
— Простите, что напугала вас.
Настоятельнице стало легче. Матильда ходила в монастырскую школу, много лет жила здесь, любила Керис. Она не станет поднимать шум из-за поцелуя, невольной свидетельницей которого стала.
— Как ты?
— Немножко устала.
Она пошатнулась, и Керис поддержала ее. Младенец заплакал. Мерфин взял ребенка и умело стал укачивать.
— Ну-ну, племяш.
Плач перешел в недовольное хныканье.
— Как же ты до нас добралась? — изумилась аббатиса.
— Пришла.
— Из Тенч-холла? С Джерри на руках?
Шестимесячный ребенок — нелегкий груз.
— Я шла три дня.
—
— Убежала.
— И Ральф не погнался за тобой?
— Погнался, с Аланом. Я пряталась в лесу, пока они не ускакали. Джерри держался молодцом, не плакал.
У монахини ком встал в горле.
— Но… но почему?
— Тенч хочет меня убить. — Тилли разрыдалась.
Керис усадила ее, а Мерфин принес вина. Они дали ей выплакаться, потом настоятельница подсела к юной матери на лавку и обняла за плечи, а мастер продолжил укачивать Джерри. Когда Тилли немного успокоилась, целительница спросила:
— Почему ты так решила? Что такого он сделал?
Матильда покачала головой:
— Ничего. Просто он так на меня смотрит… Я знаю, хочет меня убить.
Мерфин пробормотал:
— Как бы я хотел сказать, что мой брат на это не способен.
— Но почему? — недоумевала Керис.
— Понятия не имею, — глотая слезы, ответила Тилли. — Тенч ездил на похороны дяди Уильяма. Там был законник из Лондона, сэр Грегори Лонгфелло.
— Знаю такого, — кивнула аббатиса. — Умный человек, хотя я его и не люблю.
— После этого все и началось. У меня такое чувство, что это как-то связано с Грегори.
Настоятельница усомнилась:
— Но вряд ли стоило тащиться с ребенком только потому, что тебе что-то почудилось.
— Я понимаю, это звучит дико, но он сидит и смотрит на меня прямо с ненавистью. Как же муж может так смотреть на свою жену?
— Ладно, ты пришла куда надо, — решила Керис. — Здесь ты в безопасности.
— Я могу остаться? Вы не погоните меня обратно?
— Конечно, нет. — Монахиня посмотрела на Мерфина. Тот нахмурился. Вообще-то опрометчиво давать Тилли такое обещание. Беглецы, конечно, просили убежища в церкви, но вряд ли женский монастырь может долго прятать жену рыцаря. Более того, Ральф наверняка имеет право потребовать ребенка — сына и наследника. И все-таки монахиня как можно увереннее повторила: — Ты можешь оставаться здесь сколько пожелаешь.
— О, спасибо.
А про себя Керис взмолилась, чтобы ей удалось сдержать слово.
— Жить можешь в одной из гостевых комнат над госпиталем.
Тилли с беспокойством спросила:
— А если туда вломится Ральф?
— Не посмеет. Но если тебе так спокойнее, бери бывшую комнату матери Сесилии за дормиторием.
— Да, пожалуйста.
Вошла прислужница накрыть стол к обеду. Аббатиса предложила Тилли:
— Я отведу тебя в трапезную. Пообедаешь с сестрами, а потом отдохнешь в дормитории.