Мир без конца
Шрифт:
— Спасибо, мать-настоятельница.
Чуть позже в тот же день она прошлась по территории аббатства с Иеремией, объяснив ему, что нужно. Мастер хоть и видел в самых обычных вещах вмешательство святых и демонов, но все-таки был способным строителем, воспринимающим новое, чему научился у Мерфина. Вдвоем быстро определили местоположение госпиталя — южнее кухни. Он будет стоять в стороне, так что здоровым не придется часто сталкиваться с больными, но еду носить недалеко и удобно ходить из женской аркады. Иеремия подсчитал, что с аптекой, новыми отхожими местами, вторым
Керис обговорила место с матерью Сесилией. Этот участок не принадлежал ни братьям, ни сестрам, так что им пришлось отправиться к Годвину. Нашли его на строительстве нового дворца. Врачевательница не заходила сюда несколько недель и, увидев каркас под крышей, удивилась — дворец обещал быть не меньше запланированного госпиталя. Она поняла, почему Буонавентура назвал его внушительным: обеденный зал выходил больше трапезной женского монастыря. Большое количество рабочих свидетельствовало о том, что Годвин хочет поскорее закончить стройку. Каменщики геометрическим узором выкладывали пол разноцветными плитками, плотники прилаживали двери, а стекольщик разводил огонь. Годвин потратил немало денег. Он с Филемоном как раз показывал новое здание помощнику епископа архидьякону Ллойду. Когда приблизились монахини, аббат умолк. Сесилия попросила внимания:
— Простите, не хотим вам мешать, но, когда закончите, не подойдете к госпиталю? Мне нужно кое-что вам показать.
— Как вам угодно, — ответил Годвин.
Сестры отправились через ярмарочную лужайку к собору. В пятницу купцы продавали оставшийся товар по сниженной цене, чтобы не везти его домой. Керис увидела круглолицего пузатою Марка Ткача в плаще из собственного алого сукна. Четверо его детей помогали у лотка. Дочь Эдмунда особенно любила Дору, которой теперь было пятнадцать лет, — шумная уверенность матери обитала в более хрупком теле.
— Дела, кажется, идут неплохо, — улыбнулась монахиня Марку.
— Вообще-то все это богатство твое, — ответил Ткач. — Ты придумала краску, а я просто следовал твоим указаниям. Меня не покидает чувство, будто я тебя надул.
— Ты вознагражден за тяжкий труд, — отмахнулась бывшая торговка.
Она была довольна, что Марк и Медж поправили свои дела на ее изобретении. Всегда радуясь удаче в работе, Керис никогда не алкала денег — может быть, потому, что выросла в богатом доме и всегда их имела. Но, так или иначе, ничуть не жалела, что Ткачи нажили состояние, которое могло бы принадлежать ей. Жизнь в монастыре, где не требовалось денег, устраивала ее, и сестра с удовольствием смотрела на здоровых и хорошо одетых детей Марка. Она-то помнила, как все шестеро спали на полу единственной комнаты, большую часть которой занимал ткацкий станок.
Сесилия и Керис прошли на юг аббатства. Пространство у конюшен походило на деревенскую усадьбу: голубятня, курятник, сарай для инструментов. В грязи копошились куры, а в кухонных отбросах рылись свиньи. У смотрительницы госпиталя руки зачесались навести здесь порядок. Скоро к ним подошли Годвин с Филемоном, позади
— Я хочу построить здесь новый госпиталь. Что вы думаете?
— Новый госпиталь? — переспросил аббат. — Зачем?
Керис заметила, что он встревожился, и напряглась. Сесилия ответила:
— Мы хотим иметь госпиталь для больных и отдельный гостевой дом для здоровых посетителей.
— Какая странная мысль.
— Понимаете, желудочная болезнь началась с того, что заболел Молдвин Повар. Она, конечно, особенно заразна, но болезни часто вспыхивают на рынках, и это может объясняться тем, что у нас больные и здоровые едят, спят и испражняются в одном месте.
Годвин оскорбился:
— Ого, вот как — монахини стали докторами.
Керис нахмурилась. Подобная язвительность не в стиле двоюродного братца. Обычно он вкрадчив, особенно с такими сильными противниками, как Сесилия. За этим выпадом что-то кроется.
— Разумеется, нет, — ответила мать-настоятельница. — Но мы все знаем, что болезни передаются от больных здоровым. Это очевидно.
— Мусульманские врачи, — вставила Керис, — полагают, что болезнь передается от взгляда больного.
— Ах вот оно что! Очень, очень интересно. — Аббат говорил медленно, с издевкой. — Изучавшие семь лет медицину в Оксфорде всегда рады поучиться у молодых монахинь, недавних послушниц.
Смотрительница госпиталя не испугалась. Она вовсе не собиралась выказывать уважение лживому ханже, пытавшемуся ее убить.
— Если ты не считаешь болезни заразными, почему бы тебе не доказать искренность и не переночевать сегодня в госпитале вместе с сотней людей, страдающих рвотой и поносом?
— Сестра Керис, прекрати, — одернула Сесилия. — Простите ее, отец-настоятель. Я не желала вовлекать вас в медицинский спор с простыми монахинями, а лишь хотела услышать, что вы не возражаете против выбранного нами места.
— Сейчас вы все равно не можете начать стройку, — буркнул Годвин. — Элфрик занят дворцом.
— А мы и не хотим Элфрика. Нам будет строить Иеремия.
— Керис, замолчи! — повернулась к ней Сесилия. — Знай свое место. Не встревай больше в мой разговор с лордом аббатом.
Молодая монахиня, сообразив, что она вовсе не помогает Сесилии, неохотно опустила голову и проговорила:
— Простите, мать-настоятельница.
Та вновь обратилась к Годвину:
— Вопрос не в том, когда нам строить, а где.
— Боюсь, я не могу это одобрить, — сухо ответил аббат.
— А где бы вы хотели видеть новый госпиталь?
— Мне не кажется, что нам нужен новый госпиталь.
— Простите, но за женский монастырь отвечаю я, — довольно резко заметила Сесилия. — Вы не можете нам указывать, как тратить наши деньги, хотя обычно мы советуемся друг с другом о том, где ставить новое здание. Правда, вы позабыли об этой пустячной вежливости, задумывая свой дворец. Тем не менее я с вами советуюсь, но лишь по вопросу о местоположении постройки. — Сесилия посмотрела на Ллойда: — Убеждена, что архидьякон согласится со мной в этом.