Минер
Шрифт:
В этом вынужденном безделье немножко объяснилась его натура — он просто не мог сидеть сложа руки. И нам было жаль его. Хотя сами-то мы считали, что неплохо повалять дурака. Ведь не одной же работой жив человек!
Дней через пять «счастье» привалило-таки ему.
Мину обнаружили в море.
Лицо Минера не изменилось, но как-то затвердело слегка — оно всегда становилось у него таким перед работой.
Потеплее застегнув канадки, мы двинулись вместе с ним к берегу.
Хотели
Мы остались на сопке, а он, взяв с собой одного из матросов, спустился к воде.
Матрос сел за весла. Минер — на корму, за руль. И сначала они плыли носом вперед, потом развернули шлюпку. Минер снял руль, положил его на дно, у ног, и они стали медленно приближаться к мине кормой вперед.
Подготовив заряд, Минер ложится грудью на корму и вытянутыми вперед руками спокойно принимает мину. Потом осторожно разворачивает ее рымом к себе. Левая рука его теперь занята, он подвешивает заряд одной правой рукой. Вынимает сигарету изо рта…
Есть. Легонько оттолкнул мину, прыгнул на банку рядом с матросом, и в четыре руки они бешено гребут прочь от мины.
Я невольно считаю секунды…
Черт возьми, отчего ты не улыбаешься, Минер, сходя на берег? Или тебе мало минутной опасности? Тебе необходимо постоянное напряжение?
Лично у нас досуга или затишья в работе было не так уж много. Возможно, оно и к лучшему, действительно…
Новые киноленты нам забрасывали раз в полтора-два месяца. А наша библиотечка, состоящая из семисот-восьмисот книг, была давно уже и по нескольку раз перечитана. Достаточно было заглянуть в каморку (два метра на полтора), которую мы солидно называли библиотекой, чтобы увидеть, какое жалкое зрелище представляли собой набухшие от многократного употребления книжицы «Библиотеки военных приключений» и тома знакомой с детства классики. За книгой, пришедшей к нам по подписке, мгновенно устанавливалась длиннющая очередь, голова которой начиналась чаще всего в офицерском кубрике, а хвост терялся в матросском. Если же ты почему-нибудь не успел оказаться в голове, можешь быть уверен, что, когда книга дойдет до тебя, ее обязательно нужно будет взять двумя пальцами за уголок корешка, выйти на улицу и тщательно выбить густые облака бумажной пыли.
Кое-кто изредка ходил на охоту, до потери сознания резались в шахматы и домино, писали письма — писали помногу и часто. У кого были родственники — родственникам, а то знакомым, бывшим однокашникам, случайно знакомым девушкам, по вялым ответам которых можно было судить, что платоническая связь эта поддерживалась с обеих сторон лишь автоматически: достаточно будет одному кому-то не ответить — и она лопнет. Если учесть еще, что все мы были отличные трепачи (я не говорю уже о таких закостенелых, как Старший Лейтенант), то вот и весь полный комплект нашего активного досуга.
Существовал еще, однако, и пассивный: наша гордость и всеобщая любимица — радиола. Всю имеющуюся в нашем распоряжении сотню пластинок мы знали наизусть, каждую новую тут же заигрывали до полного изучения, и все же радиола от подъема до отбоя умолкала лишь на часы занятий…
Впрочем, как я убедился, она играла иногда и во время занятий. Я как-то случайно забежал в эти часы в жилой корпус и услышал музыку. Разумеется, удивился. Дежурным матросам
Позже мы узнали и репертуар Минера. Он любил старые, довоенные песни: «Липа вековая», «На улице дождик» Руслановой, «Катюшу», «Каховку», но больше всего — вальсы: «Амурские волны», «Дунайские волны», «Осенний сон», «Березку»…
Так случайно обнаружилась маленькая слабость Минера: Минер тосковал иногда.
Но, может быть, виной тому было установившееся затишье на море. Циклон (или что там другое), видимо, покинул опасную зону, у нас тоже загостевала более или менее безветренная погода… И вот однажды на стол Майора лег рапорт для передачи его по инстанции: «Прошу считать мои обязанности на точке №… выполненными…»
Каково же было наше изумление, когда в ответ на эту бумагу радисты приняли приказ на имя Минера: «Немедленно прибыть в часть для получения отпускных документов…» И — Майору: «Временно откомандировать…»
Мы встретили эту весть бурей восторга, чего нельзя сказать о Минере. Если бы он не отвык от нормальной речи и внешнего проявления эмоций, он бы сейчас сказал растерянно: «Чего же это они там…»
Да не там, Минер, а здесь! Мы-то ведь знали нашего Майора и готовы были поклясться, что оба приказа изданы по его ходатайству.
Попутный катер радарщиков должен был идти сегодня.
Говорить Минер не умел, а вздыхать не научился, поэтому, достав чемодан, стал молча складывать вещи. Потом сходил к Майору, вернулся и, взяв чемодан, спросил:
— Что вам привезти, ребята?
Мы растерялись. Действительно, что же это нам надо бы?
— Может, книги новые?.. — неуверенно предложил кто-то.
— Во-во! — обрадовался Старший Лейтенант. — И пластиночек! А вообще — глядите сами, что понравится. Денег-то у вас хватит?
— Гм! — сказал Минер.
Мы всей толпой вышли вместе с ним к нашему допотопному причалу. Скоро подвалил катер, и не успели мы глазом моргнуть, как он уже скрылся за поворотом.
Странное дело, будто и недолго прожили вместе, будто и не получилось у нас настоящей дружбы, но когда мы вернулись в кубрик — он оказался страшно пустым и неуютным.
Можно представить себе, как ждали мы его — человека с Большой земли. Какие и где события произошли? В каких платьях девушки ходят? И действительно ли там все еще нет снега?
А он явился вечером, неожиданно прогремев четырьмя чемоданами в дверях (и как он один тащил их — до сих пор не пойму), вошел с тем же отсутствующим видом, словно бы удалялся на одну минуту, неопределенно поприветствовал всех и отправился докладывать Майору о прибытии.
— Товарищи офицеры!.. — торжественно начал Старший Лейтенант. — Клянусь вам, он добрался до Города, попросился на какой-нибудь корабль у причала и проторчал там положенные полтора месяца! Хотя ему положен, наверное, уже год.