Минер
Шрифт:
Рыбаки с дальних промыслов редко отлучались со своей работы, если же возникала такая необходимость, пользовались своим транспортом, а мы и вовсе были прикованы к боевым постам. Поэтому теплоход, метеором проносившийся мимо нас в открытое море (и дальше — вдоль побережья), был загружен, как правило, женским полом. Это были девчата, отправляющиеся на рыборазделочные пункты, жены и родственники рыбаков, жены офицеров, служивших на каких-то других точках.
Капитаном этого необыкновенного судна был человек совершенно одержимый.
Рыжего считали на побережье самым отчаянным капитаном.
Ну, еще бы!. Любая порядочная вьюга, любой порядочный шторм за кабельтов обойдут такого хама. Сейчас я поясню эпитет.
То, что ближайшая от нас остановка теплохода аж у летчиков, — еще терпимо: летом пятнадцать километров пешком, зимой — на лыжах; тем более, что подойти к нам по нашему мелководью нельзя. Поссорились мы на другой основе. Проносятся мимо нас десятки хорошеньких (симпатичных, красивых) женщин, а мы для них — пустое место, будто и нет нас.
Решили мы при удобном случае, переговорив с капитаном, поправить это дело.
Всходим к нему на мостик.
Так и так, разлюбезный наш, раскрасавец наш капитан, нельзя ли по-товарищески: мы к тебе с душой, ты к нам… Что если на подходе к нашей точке ты будешь чуть-чуть сбавлять ход и одновременно давать команду: «Проветрить помещения!» Пассажирки твои на пять минут выходят на палубу…
Договорить он не дал. Схватив свое неизменное оружие — мегафон, он уткнул его буквально в наши лица и во все горло заорал:
— Да лучше я их в холодильник посажу!!! По крайней мере довезу в целости и неиспорченными! Я вас…
Страшный матерщинник.
К следующему его рейсу мы уже имели собственный мегафон, и, едва нос теплохода появился из-за поворотной скалы, начались переговоры.
Мы желали ему, чтобы у него борт оторвался, чтобы ему корму тюлени отъели… Он нам тоже что-то желал. Сущий оборотень.
Все это, само собой разумеется, происходило в буднях с ночными занятиями, дежурствами… Но я расскажу только о Минере и лишь о том, что сколько-то его касалось.
Оказался он среди нас по причине более чем основательной.
Тральщики после войны, кажется, по нескольку раз избороздили море на сто миль вокруг. А северные ветры нет-нет да и выбрасывали к нашим берегам круглые, поросшие тиной и водорослями шары. Это были обыкновенные, с рожками, немецкие мины.
Однако случалось, что они оказывались и отечественными. Нам от этого было не намного приятнее.
Впрочем, года два уже мы ничего не слышали о подобных сюрпризах.
Тут же вдруг — как по заказу. В полнейший, редкий для этого времени года штиль наблюдатель с сопки в двух кабельтовых от берега заметил первую «гостью».
Захватив бинокли, мы поспешили
Благо, в воздухе ни снежинки. А солнце в ту пору еще приподнималось над землей. На видимость жаловаться нельзя было.
Темная округлая масса колыхалась на водной глади по каким-то одним ей ведомым законам: то появляясь на поверхности почти до половины, то вовсе исчезая.
Радировали на главную базу, чтобы выслали минеров и предупредили окрестные точки.
Часа через полтора к нам пришел катер с минерами. Часа через два все было кончено.
Но с этого случая море будто полюбило нас.
Вторую злодейку удалось перехватить уже у самого нашего проливчика.
Началась непрерывная полоса снежных зарядов и штормов.
Кто-то из матросов-романтиков, невзирая на погоду, решил, перевалив через невысокую сопку (единственное, что отделяло нас от моря), прогуляться вдоль прибрежной полосы, и чуть было не налетел на еще одну незваную и нежданную пришелицу. (Романтики часто платятся за непредусмотрительность.) Был прилив, и она лежала, уткнувшить в песчаную отмель.
Мы выставили на безопасном расстоянии от мины посты ограждения — кто ее знает, не вздумает ли она кувыркаться во время отлива? А Майор опять вызвал базу.
Позже, насколько это правда — не ручаюсь, нам объяснили, что некий Циклон, разыгравшийся в некоем далеком Квадрате, расположенном вне наших вод, поднял волну до двенадцати баллов и мало-помалу рвет проржавевшие со временем тросы, которыми мины крепятся к якорю, и, ликвидируя таким образом минное поле, по недостаточно выясненной еще кривой экспортирует его в нашу точку.
Выбор со стороны Циклона столь же лестный, сколь и неприятный.
Прибыл Минер поздно вечером.
Кстати, когда я буду говорить в дальнейшем «ночь, день, утро, вечер», я буду иметь в виду «когда мы спим, когда работаем, когда встаем и когда ложимся». С этими понятиями Большой земли не расстаются в Заполярье даже те, чья жизнь от рождения и до седых волос проходит то в свете долгого дня, то в сумерках не менее долгой ночи.
Минер прибыл с четырьмя матросами и, оставив их в коридоре, сам пришел к Майору. А мы, чтобы не выдать кровной своей заинтересованности в нем, закрылись в кубрике и болтали, лежа в постелях, не раздеваясь.
Из кабинета Минер вышел на крыльцо и долго молча вглядывался в темноту. Снежный заряд к этому времени стал таким плотным, что нечего было и помышлять о работе.
В похожий вечер я шел однажды из кают-компании, до которой от нас всего сто метров. И около получаса блуждал по пояс в сугробе, уже отчаялся, а находился при этом, как выяснилось, всего в трех шагах от крыльца и в шаге от тропинки.
Майор вошел к нам с новым постояльцем, и мы разом повскакали с кроватей. Нам уже сообщили, что Минер пробудет на батарее не один день.