Мимозы для Розы
Шрифт:
Мы оба молчали. Он — потому что не мог. Я — потому что не умела. И в этом молчании прошли годы. И он потерял меня, а я потеряла себя.
Я допила чай, поставила кружку в раковину. Посмотрела на телефон. Визитка все еще лежала в кармане джинсов. Я достала ее, положила на стол. Белая, плотная, с тиснеными буквами.
Завтра он придет. Я сказала — приходите. Я могла бы передумать. Могла бы закрыть мастерскую, не отвечать на звонки, исчезнуть. Как в прошлый раз. Я хорошо умею исчезать.
Я не исчезну.
Я не знала, почему. Может быть, потому что устала убегать. Может быть, потому что
Я не хотела заставлять его ждать. Я не хотела причинять ему боль. Он не заслужил. Он не сделал мне ничего плохого. Он только любил. Молча, терпеливо, безнадежно.
Я посмотрела на визитку, потом на телефон. Могла бы позвонить сейчас. Сказать: «Я подумала. Приходите. Поговорим». Или: «Я подумала. Не приходите. Мне нужно больше времени».
Я не позвонила. Я взяла визитку, подошла к шкафу, открыла ящик, где хранила важные вещи — паспорт, свидетельство о регистрации мастерской, договор аренды. Положила визитку туда. Не выбросила, но и не оставила на виду.
Потом легла на кровать, закрыла глаза.
Передо мной стояло его лицо. Каким я его запомнила сегодня: серьезное, сосредоточенное, с серыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была самым важным человеком в мире. Он сказал: «Ты очень изменилась. Но в лучшую сторону». Он сказал это тихо, почти шепотом, и я поверила. Потому что он не умеет врать.
Я поверила. И это было страшнее всего.
Потому что если я верю ему, значит, я готова открыться. А если я откроюсь, то снова стану уязвимой. А если я стану уязвимой, то меня снова могут сделать больно.
Но, может быть, не сделают. Может быть, есть люди, которые не делают больно. Может быть, есть люди, которые только ждут и любят. Может быть, Алексей — один из них.
Я закрыла глаза и представила, как он придет завтра. Я открою дверь. Он будет стоять на пороге, смущенный, неуверенный, с букетом в руках или без. Я скажу: «Здравствуйте». Он скажет: «Здравствуйте». И мы начнем разговор, который должны были начать три года назад.
Я не знала, что скажу. Я не знала, что он скажет. Я не знала, что из этого выйдет.
Но я знала, что не сбегу. Не в этот раз.
Я заснула с этой мыслью. И мне снился Алексей. Он стоял на набережной, смотрел на море, а я смотрела на него. И впервые за долгое время мне не было страшно.
Глава 6
Я пришел за час до назначенного времени.
Это было глупо — я знал, что мастерская еще закрыта, что она, наверное, пьет утренний кофе или гуляет по набережной, что я буду стоять и ждать, как мальчишка на первом свидании. Но я не мог оставаться в гостинице. Номер казался тесным, воздух — спертым, время — бесконечным. Я вышел в семь утра, купил кофе в автомате на набережной, выпил его стоя, глядя на серое море, и пошел к мастерской.
Я не взял цветы. Думал об этом — может, стоит купить еще мимозы, или тюльпаны, или что-то весеннее. Но потом решил, что это будет слишком. Слишком навязчиво, слишком похоже на ухаживания, слишком… как у Игоря. Игорь всегда приходил с цветами. Игорь всегда
Мастерская открылась в девять. Ровно. Я видел, как она подошла к двери, отперла замок, скрылась внутри. Свет зажегся не сразу — сначала она, наверное, включила чайник, сняла куртку, огляделась. Я представлял каждое ее движение, хотя не мог видеть. Я знал ее ритуалы. Я наблюдал за ними месяцами, стоя напротив, сидя на скамейке у моря, проходя мимо с деловым видом. Я знал, что сначала она заваривает чай с лимоном, потом проверяет цветы, поливает те, что нуждаются в поливе, переставляет вазы. Я знал, что она любит порядок, но не педантичный — творческий. Цветы у нее всегда стояли не по алфавиту и не по высоте, а так, как ей казалось красиво. Я знал, что она напевает, когда работает — тихо, почти беззвучно, двигая губами. Я не слышал, что именно, но догадывался: что-то французское, старое, немного грустное.
Я знал ее, не зная. Я был экспертом по ее привычкам, по ее расписанию, по ее миру. Но я не знал главного — что она думает. Что она чувствует. Готова ли она меня видеть. Испугалась ли она вчера. Пожалела ли, что сказала «приходите».
Я подождал еще десять минут. Потом перешел улицу, открыл дверь, и колокольчик над входом прозвенел так же громко, как вчера.
Она стояла за прилавком, перебирала сухоцветы. Подняла голову, посмотрела на меня. В ее глазах не было страха — только настороженность и что-то еще, что я не мог прочитать. Удивление? Нет, она ждала меня. Интерес? Возможно.
— Здравствуйте, — сказал я.
— Здравствуйте, — ответила она. — Вы рано.
— Я боялся опоздать.
Она усмехнулась — коротко, уголками губ.
— Кофе будете? Я только заварила.
— С удовольствием.
Она вышла в подсобку и вернулась с двумя кружками. Поставила одну передо мной, вторую оставила себе. Я взял кружку, сделал глоток. Чай. С лимоном. Не кофе. Она сказала «кофе», но принесла чай. Может быть, оговорилась. А может быть, проверяла — заметил ли я. Заметил. Я заметил все.
— Вы пьете чай, — сказал я. — С лимоном. Без сахара.
Она подняла брови.
— Вы запомнили? За один раз?
— Я запомнил давно. — Я посмотрел на нее. — На семейных ужинах. Вы всегда пили чай после еды. С лимоном. Без сахара.
Она отвела взгляд. Ее пальцы сжали кружку сильнее, чем нужно.
— Вы наблюдательный, — сказала она тихо.
— Я просто… смотрел.
Повисла тишина. Я пил чай, она смотрела в кружку. Колокольчик над дверью молчал — клиентов не было. В мастерской было тихо, только часы тикали на стене, отмеряя время, которое мы проводили вместе. Впервые за все годы.
— Вы сказали, что хотели поговорить, — начала она. — О чем?
Я поставил кружку. Я готовился к этому разговору всю ночь, но сейчас, когда она смотрела на меня своими серыми глазами, все заготовленные слова исчезли. Осталось только то, что было на самом деле.
— Я не знаю, с чего начать, — сказал я. — Я хотел сказать вам многое. Годами. Но теперь, когда вы здесь, когда вы смотрите на меня… я боюсь сказать что-то не то.
— Вы боитесь? — Она удивилась.
— Очень.
— Чего?