Мимо кассы

Алешина Светлана

Но Бурштейн сам заговорил. Очевидно, он предпочитал лично задавать тон беседе с незнакомкой.

— Так что именно вас интересует? — спросил он, когда они с Ларисой сели визави за столом.

— Дело в том, что совсем недавно мне в руки попали какие-то монеты.

— То есть что значит «попали»? — быстро спросил Бурштейн, демонстрируя с ходу свою дотошность и пристрастие к подробностям.

— Ну… — Лариса на некоторое время замялась, а потом решила, что не стоит ограничивать свою фантазию, если уж публика того требует. — Мы с тетей недавно разбирали старые вещи у нее на квартире и совершенно случайно наткнулись на эти самые монеты. Представляете, прямо в чулане, среди старых вещей,

между старыми бумагами и всякой всячиной обнаружили клеенчатый пакет, а в нем пятнадцать монет. Мой дядя их всю жизнь собирал. Это была, можно сказать, его страсть. И в общем, тетя отдала их мне. Сказала, что я могу делать с ними все, что захочу. Она уверяет, что среди дядиных монет могут быть очень даже редкие. И мне хотелось бы вас попросить об одной маленькой услуге. Не могли бы вы мне порекомендовать каких-либо покупателей? И заодно проконсультировать, на какую сумму можно рассчитывать в случае их реализации.

— Монеты у вас с собой? — Зиновий Борисович пальцем поправил тяжелые очки на переносице.

— Нет, знаете ли…

— Понимаю, — мягко перебил ее нумизмат. — Осторожность не повредила еще никому.

— Просто мой муж решил их тоже кое-кому показать, а я об этом, разговаривая с вами по телефону, еще не знала, — объяснила Лариса.

— Ну, бывает, — добродушно согласился Бурштейн. — Что поделаешь. Иной раз и моя левая рука находится в полном неведении, что творит правая. Хотя лучше бы взглянуть на предмет нашего разговора. Кстати, а как звали вашего дядю? Судя по тому, что вы говорите о нем в прошедшем времени, его, я думаю, нет в живых?

— Дядя давно умер, — подтвердила Лариса предположение внимательного слушателя в толстых очках. — А звали его Андрей Васильевич… Баташов.

При упоминании этого имени Бурштейн мгновенно оживился и посмотрел на Ларису так, как будто встретил родственницу, о которой уже давно успел позабыть.

— Так, значит, вы племянница Андрея Васильевича?! — вскричал он. — А я вашего дядю очень хорошо знал. Мы, честно говоря, не то чтобы дружили, он был несколько постарше меня, но поддерживали довольно-таки тесные отношения. И в основном именно на почве этой нашей страсти, о которой вы тут только что упомянули.

— Да не может быть! Надо же! — Лариса в свою очередь разыграла радостное удивление.

Казалось, еще чуть-чуть, и они с Бурштейном кинутся друг другу на шею, обливаясь слезами восторга и умиления.

— Только, хоть убейте, я вас что-то не припомню, — напрягая лоб, застенчиво признался Бурштейн.

— Я ведь родственница его жены. Моя мама и она — родные сестры. — Ларисе и самой стало казаться, что еще немного — и она начнет жалеть о том, что не прихватила с собой семейные фотографии.

— Так, значит, Клавдия Алексеевна жива-здорова? — умиленно спросил Бурштейн.

— Да, и неплохо себя чувствует.

— Передавайте ей привет от меня.

Лариса, разумеется, поблагодарила, а сама подумала, что не мешало бы потом все объяснить милой старушке. А то вдруг Бурштейн надумает ей позвонить.

— Не знаю, как на свою маму, а на тетю вы совершенно не похожи, — сказал Зиновий Борисович. — Впрочем, нос у вас одинаковый. Да и в целом некоторое сходство между вами есть.

Он рассматривал Ларису как вазу, которую собрался приобрести в магазине.

— Знаете, Лариса, у вашего дяди была в свое время умопомрачительная коллекция, — поднял он вверх указательный палец. — Ей бы мог позавидовать любой понимающий в этом деле человек. Одно время даже поговаривали… Словом, ходил такой слух среди нумизматов, что ему каким-то образом достались малаховские монеты.

— Какие монеты? — переспросила Лариса.

— Малаховские, — повторил Зиновий Борисович. —

Ах да, вы, наверное, не знаете… Жил в нашем городе еще до советской власти купец по фамилии Малахов. Род Малаховых был очень старинным. И вот их последний отпрыск, надо сказать, человек весьма интересный и образованный, очень увлекался коллекционированием всевозможных исторических редкостей. В том числе у него была богатейшая коллекция монет различных времен и народов. Поговаривают, что все это он отыскивал и собирал буквально по крупицам. Что ни монета — то большущий раритет. Но пришли смутные времена, и Малахов куда-то исчез. Может быть, сгинул в пучине гражданской войны, а может быть, подался за границу…

Зиновий Борисович тяжело вздохнул, как будто сам пережил то смутное время.

— И что же дальше? — нетерпеливо переспросила Лариса.

— Да вот, поговаривали… — слегка замялся нумизмат. — Мне Андрей Васильевич никогда не показывал, правда… В общем, говорили, что небольшая часть малаховской коллекции находится у вашего дяди. Как она могла попасть к нему, я понятия не имею. Да и до сих пор не знаю, правда ли это. Их тоже, между прочим, было пятнадцать штук.

Лариса насторожилась:

— А может быть, это именно те самые монеты? — Уж слишком напрашивалось на ум это предположение.

Но нумизмат скептически махнул рукой. В принципе, его можно было понять. Он же не был в курсе истории с кофейной банкой, газетным объявлением и всем остальным.

— Ну что вы! Я не думаю… Вряд ли… Если бы это были те самые монеты, то они всплыли бы на свет гораздо раньше.

— А они что, очень дорого стоят?

— Стоят — это не совсем подходящее для этого случая слово, — строго произнес Бурштейн. — Правильнее будет сказать, что они очень высоко ценятся. Монеты, они ведь даже в прошлом далеко не всегда были из чистого золота или серебра. Так что сам металл, из которого они отчеканены, может ничего и не стоить. Но они — это живая история. Живая история человечества, которая смогла каким-то чудом сохраниться до наших дней. Это — государства с их правителями и народами. А историческая ценность порой трудно оценима в понимании денежном.

Бурштейн все больше распалялся, его лицо раскраснелось, он внутренне приободрился и стал говорить все с большим пафосом:

— Если вы, к примеру, возьмете это свое наследство и попытаетесь купить на него в булочной буханку хлеба, то вас, естественно, примут за сумасшедшую и ничего вам не дадут. Но если монеты попадут на аукцион, где собираются знатоки, способные оценить уникальность вашего имущества… Там вы сможете стать обладательницей очень приличной суммы.

— И какой же? — Ларисе очень хотелось услышать какое-нибудь конкретное число с конкретным количеством нулей. — Хотя бы примерно?

— Ну, это я вам скажу, когда наш разговор будет носить более предметный характер, — изменился в лице Бурштейн. — Когда я посмотрю, что собой представляет ваше достояние, тогда и дам вам ответ.

— А почему вы думаете, что это не малаховские монеты? — вернулась Лариса к своему предположению. — Неужели это так невероятно?

— Ну, не то чтобы невероятно, — слегка покачал головой Бурштейн. — Просто я знаю совершенно точно, что после смерти вашего дяди никаких монет из малаховской коллекции у него не нашли. Если они когда-то и были, то теперь давно уже принадлежат другому. Ведь всю коллекцию своего мужа Клавдия Алексеевна продала одному нашему общему знакомому. Есть такой Петр Петрович Зюзин. А он-то толк в этом понимает. Так что подобного рода приобретение он мимо своих рук не пропустил бы. Поэтому я вполне могу допустить: то, что попало к вам в руки, достойно определенного интереса, но представляет собой нечто более скромное.