Милое дитя
Шрифт:
Я не реагирую. Концентрируюсь на своем дыхании. Как упрямый ребенок, лежу с закрытыми глазами. Не мигаю, даже когда твой рехнувшийся отец встает у кровати и окончательно теряет голову.
– Это не она! Это не моя дочь!
Когда они выходят за дверь, полагаю, врачу приходится поддерживать его.
Я же просто лежу, как мертвая туша. Как лежала ночами, пока твой муж забирался на меня. Глаза крепко зажмурены. Я знаю, что разразится настоящий ад, как только я открою их. Мне страшно, Лена. Ужасно страшно.
Взгляд
Лена шагает к нам по коридору, держась за руку медсестры.
Наше дитя, наша маленькая Лена, моя Ленхен в возрасте, быть может, шести или семи лет. Слишком маленькая за громадным кульком сладостей, выдает мой помутненный разум. И снова образы из прошлого накладываются на реальность. Белокурые локоны, острый подбородок, глаза, боже правый, эти глаза…
Я ищу опоры и хватаюсь за руку Герда.
– Лена…
– Господи… – слышу я голос Карин, и одновременно Герд отдергивает руку.
Я невольно перевожу взгляд и вижу, как он подхватывает Карин, у которой подкосились ноги.
– Что… – вырывается у Герда, но затем он тоже поворачивает голову и глядит на девочку. – Это… немыслимо.
К нам подскакивает и его коллега Гизнер, который до сих пор держался в стороне.
– Лена! – зовет Карин.
Медсестра, что держит Ленхен за руку, резко останавливается. Та робко заходит ей за спину. Кажется, мы напугали ее своей реакцией.
– Тсс! Тихо! Не шумите вы! – шепчу я, но Карин уже не в себе.
– Что это значит? – Она хватает ртом воздух и заходится в пронзительном, истошном крике: – Лена!
Медсестра пятится по коридору и увлекает за собой девочку.
– Нет, нет, нет! Постойте!
Я реву и бросаюсь за ними, но в следующий миг рывком подаюсь назад. Меня хватают чьи-то руки.
– Лена! – я слышу собственный хриплый голос.
Потом Гизнер валит меня на пол, как взбешенное животное. Пока я извиваюсь в жалкой попытке подняться, Ленхен уводят. В коридоре только мы. И тишина.
– Следуйте за мной, герр Бек, – произносит через мгновение Гизнер и помогает мне подняться.
В сопровождении санитара нас отводят в ближайшую из свободных палат. Герд подводит Карин к кровати, и та послушно оседает. Будь у человека рубильник на спине, так бы все и выглядело. Санитар спрашивает, не позвать ли врача, чтобы дал ей какого-нибудь успокоительного.
– Нет, спасибо, – отвечаю я, не особо вникая в ее состояние. – Всё в порядке.
Когда санитар оставляет нас, Гизнер просит объяснений.
– Лена, – произносим мы с Карин одновременно.
– Та девочка в коридоре выглядит в точности как наша дочь, – объясняю я. – В детстве, – добавляю поспешно, сознавая, каким бредом это может показаться.
Родители в состоянии шока бросаются
– Так и есть. – Герд неожиданно приходит мне на помощь. – Прямо клон.
Гизнер переводит на него недоверчивый взгляд.
– Я – друг семьи, знаю Лену с самого рождения.
«Друг семьи, ага», – проговариваю я про себя, но сдерживаюсь. Наши с Гердом отношения не играют роли, когда речь идет о Лене. Нет, о девочке.
– Подождите. – Спохватившись, я лезу в карман и достаю бумажник.
В кармашке под прозрачным пластиком – фотография, краски уже немного выцвели. На снимке – моя Ленхен с громадным кульком сладостей. Она улыбается мне всякий раз, стоит только открыть бумажник. Я вынимаю карточку и протягиваю Гизнеру.
– Вот, взгляните сами.
Комиссар берет фотографию и внимательно изучает.
– Хм, – протягивает он, и так несколько раз: – Хм…
– Кто эта девочка? – спрашивает Карин надтреснутым голосом.
Гизнер отрывается от фотографии.
– По ее же словам, она дочь потерпевшей.
Я мотаю головой.
– Но это невозможно. Эта женщина, – я неопределенным жестом указываю в сторону двери, – не может быть Леной.
– Маттиас, ты уверен? – спрашивает Карин. – Столько лет прошло, может, ты просто не узнал ее… Ты видел шрам? – и лихорадочно тычет себя пальцем по лбу, над правой бровью. – Может, мне самой посмотреть на нее?
– Да, у нее есть шрам. Но это не Лена. Я знаю, как выглядит моя дочь. – Я поневоле повышаю голос. – Прости, дорогая. Это и в самом деле не она.
– И все-таки, может, я взгляну? Для полной уверенности.
– Это не она, Карин!
– Давайте все успокоимся, – вмешивается Герд. – Карин, ты никуда не пойдешь. Я сам посмотрю. Я узнаю Лену.
– Выходит, по-вашему, я собственную дочь не могу узнать? – Это не укладывается у меня это в голове.
– Конечно, ты ее узнал бы, – успокаивает меня Герд. – Но здесь явно что-то не сходится. Мы должны выяснить, кто эта женщина и почему девочка, которая так похожа на Лену, считает себя ее дочерью.
– Хм, – снова протягивает Гизнер и возвращает мне фотографию. – А у вас есть ДНК-профиль Лены Бек?
Герд усердно кивает, как прилежный ученик.
– Составили еще тогда; взяли пробу с зубной щетки.
– Что ж, – говорит Гизнер, обращаясь уже к нам с Карин. – Это значит, что нам остается лишь взять пробу у девочки. Это не займет много времени, достаточно простого анализа слюны. Затем составим ДНК-профиль и наконец сравним оба профиля на соответствие. Сможем, по крайней мере, выяснить, состоит ли девочка в родстве с вашей дочерью. При этом остается неясным, какое отношение имеет к девочке потерпевшая…