Миллионы Стрэттон-парка
Шрифт:
– А есть другой способ?
– Убеждение.
– Не смеши.
– Если наступить на одну осу, на похороны прилетят пятьдесят.
Он кивнул:
– Я понимаю, что ты хочешь сказать. – Он потеребил бороду. – Что же тогда делать?
– Ничего. Сделать вид, что так оно и надо.
– Очень трогательно.
– Можно было бы сказать им, что запрещение скачек будет означать смерть для многих сотен лошадей, потому что они станут просто не нужны. То есть не одна лошадь умрет случайно, умрут все, не пройдет и года. Скажи Гарольду
– Ладно, – он решительно кивнул головой.
– Но, – заметил я, – весьма возможно, что он распинается так вовсе не из-за лошадей. Весьма возможно, он просто ищет способ помешать людям получать удовольствие. Удовольствие получает он, и в этом его главная цель. Он давно уже пытается попасть под машину, но так, чтобы при этом не пострадать. Завтра у него может получиться, и его задержит полиция. У людей встречаются разные увлечения.
– Все фанатики сумасшедшие, – сказал он.
– А как насчет суфражисток, желающих пострадать за женское равноправие?
– Хочешь пива? – перевел Генри разговор на другую тему. – Не буду с тобой спорить.
– Контрдемонстрация – вот что нам нужно, – подумал я вслух. – Нам нужны люди, размахивающие рядом с Гарольдом Квестом плакатами, на которых написано: «Увеличим безработицу», «Лишить помощников конюхов работы», «Всех лошадей, участвующих в скачках – на мыло», «Пособие по безработице – кузнецам».
– Не кузнецам, а коновалам, – заметил Генри.
– Чего?
– Коновалы подковывают лошадей. Кузнецы куют железные ворота.
– Давай, где твое пиво? – согласился я.
Однако пиво пришлось отложить из-за прибытия двух автомобилей, подгоняемых кипящими страстями, разгоревшимися после контакта с Гарольдом Квестом.
За передним бампером первой машины застрял обрывок плаката «Запретить жестокость», но, как нередко бывает в подобного рода конфликтах, повелительное банальное предупреждение вызвало обратную реакцию.
У водителя, Оливера Уэллса, начисто слетел лоск джентльменской учтивости, обнажив более глубокие и основательные и более жесткие качества, и я подумал, что за ровным гудением мотора прячется вот такая же сокрушительная мощь поршней. Она намного сильнее и намного неумолимее, чем видно на поверхности. Очень вероятно, что при таком раскрытии человеческой сущности выявится жестокость.
От гнева у него трясся кончик носа и оттопыренные уши.
Скользнув по мне безразличным взглядом, он бросил:
– Где Роджер?
– У себя, – сказал я.
Оливер устремился к двери конторы, определенно не замечая разворачивавшейся вокруг него шумной деятельности. В воздухе запахло гарью от раскаленных шин, и рядом с первой машиной, как внезапно застывшая молния, остановилась вторая, из нее пулей выскочила похожая на фурию Ребекка.
Я тут же сообразил, что сегодня это первый из тех Стрэттонов, которые
Одетая в отлично скроенные бежевые брюки и ярко-красный свитер, Ребекка источала испепеляющую ярость.
– Я прикончу этого вшивого кретина, – возвестила она миру. – Он напрашивается на то, чтобы его переехали, и я это сделаю. Клянусь, сделаю, если он еще раз осмелится назвать меня «милашкой».
Я чудом удержался от того, чтобы не рассмеяться. Не видевший причины сдерживаться, к тому же сразу же рассмотревший во взбешенной женщине вставший на дыбы феминизм, Генри просто загоготал. Она полуприщурила глаза, и он получил полный заряд яда, что не произвело на него никакого впечатления.
– Где Оливер? – В ее голосе, как и в ее манерах, сквозила надменность. – Ну, тот, кто приехал передо мной?
– В этой конторе, – показал Генри и, готов поклясться, едва не добавил «милашка».
Он явно забавлялся, глядя ей вслед и наблюдая, как она удалялась своей кошачьей походкой, за что, несомненно, схлопотал бы оплеуху, стоило ей только обернуться.
– Красивая и смелая девчонка, – заметил я. – Обо всем остальном можно только пожалеть.
– Кто это?
– Достопочтенная Ребекка Стрэттон, жокей, выступает в стипль-чезе.
Генри опустил брови, она перестала его интересовать на данный момент.
– Пиво, – объявил он.
И снова его остановил очередной автомобиль, на этот раз маленький черный «Порш», вылетевший на площадку с частной внутренней дороги и почти неприметно остановившийся за одним из грузовиков Генри. Из него никто не вылез. Окна машины были затененными, и невозможно было разглядеть, кто сидел в машине.
Генри кивнул в сторону вновь прибывшего.
– Это еще что за прохиндей за моими грузовиками?
Он крадущимся шагом приблизился к «Поршу», поглядел и тут же вернулся.
– Тощий юнец, очень похож на «милашку». Сидит в машине, двери заперты. Говорить со мной не захотел, – сказал он и хитро посмотрел на меня. – Знаешь, так это махнул рукой, как делают шофера-итальянцы! Говорит это тебе что-нибудь?
– Скорее всего это Форсайт Стрэттон. Двоюродный брат «милашки». Он действительно очень похож на нее.
– Как поступим с порожней тарой в барах?
– Хозяева знают, что с ней делать.
– Ну что же, тогда давай по пиву.
– По пиву, так по пиву.
За пивом мы обсудили то, что еще оставалось сделать. Его бригада останется работать до полночи или позже, обещал он. Они переспят в кабинах грузовиков, как им случается делать очень часто, и закончат работу рано утром.
– Я останусь на скачки, – сказал Генри, – разве можно после всего этого пропустить их?
К нам присоединился вконец измочаленный Роджер.
– Я еще никогда не видел Оливера в таком жутком настроении, – сообщил он. – Ну а Ребекка…