Миллионщица
Шрифт:
– А теперь идите, я еще посижу… Если возникнет необходимость, встречаться будем здесь… Надеюсь, этого не произойдет.
Живчик тоже на это надеялся, но ни одной умной идеи в его несчастную голову в этой связи пока что не приходило…
«И не придет», – с тоской подумал он, выскакивая на улицу и едва не брякнувшись прямо возле кафе. Пока они столковывались с Ларисой, снаружи подморозило и сделалось скользко, образовались какие-то кочки. Даже центр в последнее время чистили плохо, в основном посыпали какой-то дрянью, от которой моментально портилась и приходила в негодность даже солдатская обувка с прочными подошвами: Серега как раз и носил солдатские ботинки,
– Вот тебе и заработок, – горько усмехнулся он. – И что теперь делать-то?!
Делать оставалось только одно: в очередной раз ползти к Кувейту (Живчик именно так продолжал про себя называть Степана Ивановича). И колоться по полной программе, ведь именно хозяин спас его от этой суки судейской… Спас, называется… Спасибочки большое!..
Никаких слов, даже матерных, на которые Живчик был большой мастак, у него в тот момент не сыскалось, дабы определить эту бабу. То есть обеих баб… Окончательно запутавшись, Серега огляделся, наконец, вокруг, дабы сориентироваться, куда именно занесли его ноги. И, определившись, кинулся к ближайшему метро.
Степан Иванович Куветов вполне достойно существовал в маленьком по нынешним меркам особнячке, выстроенном им на московской окраине – на сегодняшний день все еще почти чистой экологически и не потерявшей многочисленных рощиц и парков благодаря расположенному рядом водохранилищу. Особнячок был одноэтажный и вмещал в себя всего восемь комнат, включая комнату для обслуги. Два прилагавшихся к обслуге охранника проживали вне дома, в специально выстроенном для них флигельке.
Конечно, предполагать, что нынешнее благополучие Кувейта держится на трех магазинчиках, торгующих дешевой бакалеей и пивом, мог исключительно такой наивный пупсяра, как Живчик. Но именно за эту наивность Степан Иванович, сентиментальный, как все жестокие и циничные люди, и ценил Серегу. Правда, до определенной степени. До той самой грани, за которой вся и всяческая сентиментальность заканчивалась.
Когда Живчик внезапно, без предупреждения, приперся к только-только собравшемуся расслабиться в обществе очередной длинноногой модельки Степану Ивановичу, да еще и в одиннадцатом часу вечера, Кувейт не то чтобы разозлился, однако насторожился. Понимал, что без особой причины тот сюда, да еще на ночь глядя, не сунулся бы.
– Пошла вон, – равнодушно бросил он модельке, совсем недавно сменившей предыдущую товарку: потенции Кувейта с учетом его возраста мог позавидовать любой молодой мужик.
Девица хотела обидеться, но потом припомнила, сколько зелени отваливается ей за подобные услады, и, мило улыбнувшись, растворилась в соседней комнате.
– Пусть войдет, – буркнул Степан Иванович, грозно (так, на всякий случай!) поглядев на охранника, решившегося нарушить уединение хозяина под напором Живчиковой мольбы.
Серега не вошел, а, можно сказать, влетел, и поначалу Кувейт с трудом разбирался в его путаной болтовне, которая выровнялась и стала более осмысленной только после того, как он счел необходимым прикрикнуть на своего любимчика.
– В-вот… – завершил, наконец, изложение свалившейся на его голову печали Живчик и тоскливо посмотрел на хозяина. – Вы мне, Степан Иванович, заместо отца родного, можно сказать. Как же теперь быть, а?.. Может, есть чем надавить на эту сучку судейскую, чтобы отвяли от меня со своей шлюхой, а?
Кувейт каменно молчал. Пауза все длилась и длилась, и Серега, горестно опустив голову, словно именно он и был виноват во всей этой гадости, застыл посреди хозяйской спальни, тоже молча разглядывая
Между тем в голове Кувейта мысли ворочались тоже не самые радостные, хотя к спасению Сереги имевшие отношение весьма опосредованное. «Давить» на судью он не собирался, и вовсе не потому, что это было невозможно. Еще как возможно, более того, мысль о том, что этой твари, оказывается, не хватило отстегнутых ей за Живчика бабок, ей еще и вон чего, дуре расфуфыренной, подай, вызывала в душе Кувейта ярость в жажду мщения. Увы! Никаким образом привлекать к себе внимание представителей органов больше было нельзя: в случае с Серегиной «условной» он, конечно, прокололся, и слава богу, что его партнер по тайному бизнесу, поставлявший в магазинчики Степана Ивановича под видом муки совсем другой товар, ничего об этом не знал. В точности так же ни под каким видом нельзя было привлекать внимание ментов – не говоря о более серьезных органах – ни к одному из сотрудников Кувейта: все его менеджеры, продавцы и даже фасовщицы были исключительно честными, абсолютно чистыми перед законом людьми…
За исключением Живчика. Вот попутал-то дьявол! И то, что Живчик упомянутое внимание к себе непременно привлечет, если возьмется за мокруху (ну какой из него, лопуха сраного, киллер?!) и даже не взявшись, – тоже было очевидно. И уж тогда-то от упомянутого партнера хрен скроешь, что почем, и откуда, и по каким таким причинам…
Кувейт запахнул тяжелый бархатный халат, напяленный в честь «расслабухи», тяжело поднялся с постели, застланной роскошным атласным бельем, и, подойдя к маленькому барчику в углу спальни, плеснул себе немного виски. Разбавлять не стал – так глотнул. И только после этого повернулся, наконец, к уже совершенно отчаявшемуся Сереге.
– Говоришь, пять косяков ты у нее взял…
Тот испуганно глянул на пахана и кивнул. А куда деваться-то было?
– Это хорошо, – неожиданно кивнул Степан Иванович. – На первое время хватит… Из магазина рассчитаешься завтра же. Выждешь три дня, а лучше недельку. Спросят – скажешь, мол, хозяин, узнав про то, что ты бывший уголовник, на улицу выставил.
– К-кто спросит? – пролепетал Серега.
– Менты любят задавать лишние вопросы, кто ж еще-то? – И увидев, как побелел его протеже, усмехнулся. – Не боись, никто тебе не предлагает стать милицейской сявкой, это уж потом, коли до дела докатит. Пока что выждешь, а потом дунешь к этому заказанному мэну и все как есть ему выложишь: вот, мол, ваше благородие, какая история. Усек? Скорее всего, мужик со своей б… сам разберется, менты и ему наверняка без надобности… Ну а если нет – готовься сказать, что велено. А с бабой этой пока потяни – чтобы пушку достать, тоже время нужно!.. Да благородного из себя не строй, для правдоподобия затребуй с мужика сумму денег, чтоб не подумал, что ты и вовсе лох.
Перед тоскующим взором Сереги мелькнуло личико Зинули, их нежные чайные посиделки… И-и-э-э-х!..
– Ну-ну! – смягчился Кувейт, чутко наблюдавший за физиономией Живчика. – Не боись, пацан… Когда разрулишь с этой бабенкой, назад возьму, если все тихо пройдет. А бабло вам с Зинкой на свадьбу сгодится! Половину, правда, сам понимаешь, отстегнешь, остальное – трать на здоровье, которое у тебя, я вижу, враз пошатнулось!
…Особняк Кувейта Серега, несмотря на то что выход вроде бы был найден, покидал в наипаршивейшем настроении. Степану Ивановичу он верил беззаветно, не сомневался и в том, что, если все сделает, как тот велел, мерзкая история в конце концов останется позади. Скоре бы уж, что ли…