Миллионер
Шрифт:
Увы, наступили времена, когда тебя гвоздят со всех сторон и пытаются угостить свинцом или тротиловым приветом.
О тротиле не случайно вспомнил. Поливая кактусы, обратил внимание на спец.машину, подкатившую к нашему подъезду. Я насторожился: не "Мосдорстрой" ли прибыл по мою душу? Может, история приобретает новый оборот, неприятный для меня?
Подозрения усилились, когда из фургона выпрыгнули двое работяг в синих фирменных спецовках, знакомых моему подбитому глазу. Я отшатнулся в глубину комнаты, однако наблюдение из-за
Сволочи, как маскируются, решил я, хватаясь за ТТ. Не иначе хотят поднять на воздух дом, чтобы отомстить главному виновнику неудавшегося подрыва государственного чина?
Я ощутил сухость во рту и неприятную дрожь в нижних членах, в смысле ногах. Надо что-то делать, метался по квартире, ты же не хочешь вместе с соседями взлететь к е`матери! Ты-то, временщик, ладно, может быть, Всевышней уже притомился от твоей бесовской деятельности на грешной земле, но причем тут другие, невинные люди?
И я решил действовать. Не вызывать же капитана Горкина с его головорезами? Не разобравшись, вновь привычно отдубасят, чтобы не беспокоил по пустякам.
Сняв с предохранителя ТТ, на полусогнутых вышел на лестничную клетку. В ней плавали запахи жареной картошечки, квашеной капусты, алкогольных испарений, кошек, пыли, стареющей жизни. В грязные окна смурнел начинающий день со слабым солнцем. Как говорится, ни дня без трупа, вот лозунг мой и солнца!
Я знал, что на первом этаже находилась дверь, ведущая в подвал. Не встретив рабочих на лестнице, сообразил жопой: вскрыли, суки, замки и проникли в помещение, удобное для закладки коробов с тротилом и мешков с гексогеном.
Как и предполагал, дверь в подвал оказалась открытой. Из глубины прохладного помещения доносились глухие голоса. Совсем обнаглели, подлецы, решил я, и на цыпочках принялся спускаться вниз, держа у лица ТТ. Меня можно было снимать на пленку, как героя нашего времени. Жаль, что режиссеры и прочая киношно-мандовошная братия мережковала дряблые пуза свои на мусорных песках Анапы и думать не думала о проблемах сегодняшнего дня, козлы!
Двое в синих спецовках так были увлечены работой, что меня заметили лишь тогда, когда я рявкнул не своим голосом:
– Стоять, суки! Руки на голову! Стреляю без предупреждения! Я сказал!
Я произвел, не буду оригинальным, впечатление разорвавшейся бомбы. Работяги держали в руках некий прибор, похожий на адскую машинку. От моего вопля они его уронили на цементный пол. Аппарат жалобно брякнул стеклом и... я вдруг осознал, что ошибся! Ошибся, как картежник, взявший не тот прикуп, когда на кону - жизнь. Хорошо, что в моей руке дулился пугач, а то очередного нападения дурковая голова моя бы не выдержала.
– Ты, что, такой плохой человек, сделал? Буй с горы! Чудак! Парнокопытное животное!
– даю перевод выговора пожилого специалиста,
– Кто платить будет за аппарат? Пятьсот баксов, ё`мое!
– Стоять!
– направил ТТ на чрезмерно возбужденного шандыбистого Ш. Пристрелю!
Молоденький работяга, похожий своей кучерявостью на народного депутата Н-цова, родившегося в эпоху кровавого беспредела, принялся одергивать старшего товарища:
– Дядя Костя! Дядя Костя! Я посмотрю! Я исправлю!
Что же выяснилось? Полный отстой! Полный! Оказывается, столичное Правительство дало указание службам вести поголовную борьбу с мышами и крысами, но на современном техническом уровне - аппаратами с низкими частотами под названием "Мелодия". "Мелодия", мать вашу так, против грызунов! Прелестно-прелестно!
И вот, ёкнувшись о цемент, это стеклянно-частотоея мандо приказало долго жить, Отмелодилось, так сказать.
Я повинился: мужики, я думал, бомбу закладываете, сами знаете, какие времена буевые, и пошарил в карманах для частичного пожертвования в пользу нищей московской мэрии во главе с неимущим нашим лысым Рамзесом в кепке.
– Какие крысы, мужики?
– молвил я умную речь.
– Ставьте так машинку, и будет нормально! Вот все, что есть, - и вручил пострадавшим две отечественные ассигнации на пять бутылок водки.
Дядя Костя Ш. и кудрявый Н-цов попались с пониманием, мол, что взять с бдительного сукиного сына, да ещё вооруженного до зубов, и на этом наш конфликт был исчерпан.
Черт знает что?! Разве можно так жить, все время, ожидая летального исхода. Каждый день - как последний!
Возвращаясь в гнездо родное, слышу трезвон домашнего телефона. Наконец-то! Совершив несколько кенгуровых прыжков, успеваю сорвать трубку.
– Это картинная галерея художника Дементьева-Пугач?
– слышу манерный блядско-дамский голосок.
– Это мор-р-рг имени Лаванды, - гаркаю некультурно, - Обхуиновны!
Проклятье! Сколько можно издеваться?! Такое впечатление, что ОН в кремовых облаках резвится в свое благодушное удовольствие.
И снова телефонный звон: ну, Обхуиновна, погоди, хватаю трубку:
– Я же сказал, это мор-р-рг!..
– Мук`а! Ты что там, с утра пораньше жрешь?
– слышу голос Антона Татищева.
– Есть новости. Гони в магазинчик.
Я начинаю поспешные сборы - дан старт олимпийскому движению, и, возможно, последнему его этапу. И поэтому надо поспешать, чтобы другие не обошли на финишной прямой.
Вышел я из дома родного в "рабочем" состоянии: желтые ботинки, васильковые потертые джинсы, красная майка и белая хлопчатобумажная куртка свободного покроя. Плюс кепи с длинным козырьком и солнцезащитные очки. Симпатичнно-вызывающий видок, не так ли? ТТ тиснул под ремень, а мобильник - в карман куртенки. Г-н Стахов убедительно настаивал, чтобы я держал эту коробочку под рукой.