Миллионер
Шрифт:
Поднимаемся по лестнице. Судя по мглистым сумеркам за окнами, уже вечер. Как известно, официальные следователи после восемнадцати часов прекращают работу, чтобы на скорую руку тяпнуть водочки в кабинетах, закусить её крабовыми палочками и поспешить к женам и любовницам для полуобморочного забытья в подножьях их прелестных влажных двухножьев.
Значит, мы имеем внеурочную работу? Кто у нас такой старательный служака? Лица мне известные или неизвестные? И главное, что им надо от меня? Неужели покушаются на мой миллион? Миллион $ за возвращение
Так я устроен: чем больше бьют, тем злее и сильнее становлюсь. Стервенею, как скунс, брат мой меньший, на коего наступила зазевавшаяся туристка из пихтовой Оклахомы. Зверю до большой до североамериканской пихты, что беда случилась нечаянно: он вгрызается зубами в сапожок дурищи и не отпустит её уже никогда. Только смерть кого-нибудь из них двоих...
М-да. Не будем думать о плохом. Если мои мозги ещё не выплеснули из ведра, которое на плечах, в цинковое, значит, надо жить, размышлять и действовать.
Кажется, мое предположение о санатории оказалось верным. Именно здесь я и нахожусь. В этом окончательно убеждаюсь, когда меня заводят в комнаты номера: люберецкие ковры, мытищинская люстра, казенная мебель производства БССР (б), телевизор "Радуга", холодильник ЗИЛ, плотные ивановские шторы. Не квасные патриоты ли здесь временно проживают? А вот и они - сидят за столом, точно на собственных поминках.
Их двое, молодые, с рыхлыми плечами и со стандартными следовательскими бесцветными лицами. Один из них больше лысоватенький, а второй с рыжеватыми усиками. Увидав меня, переглядываются не без удивления: мол, кто это в гости пожаловал такой красивый?
– Что с тобой, Мукомольников?
– интересуется лысоватенький не без участия в голосе.
– Спал, - отвечаю я, - а на меня канделябр...
– и емким народным словцом объяснил падение предмета на весь мой неосторожный организм.
– Бо-о-ольшой канделябр, - покачивает головой усатенький.
– Как настроение?
– После подсвечника бодрое, - говорю.
– Пожрать бы?
– Проявляется мой хамский пролетарский характер.
– И выпить?
– Молодец, - хвалят.
– Почему уверен, что будем пить?
– Если не бьют, значит пьют.
Мои новые знакомые добродушно посмеиваются: малый-то не пропадет, сукин сын. И по телефону делают традиционный заказ: балычок, шашлычок и две бутылки водки. Со стороны кажется, что друзья решили отметить нечаянную встречу под соснами.
– Можешь, меня называть Юрием Петровичем, - представляется лысоватенький.
– А его Германом Петровичем, - указывает на усатенького.
– А звание какое?
– любопытствую.
– Хорошие люди, - улыбаются.
– Хорошее такое звание: хорошие люди.
– И я хороший?
– Ты лучше всех, - смеются.
– Тогда почему на меня шандал упал?
Мои собеседники вновь оптимистически смеются: дружище,
А почему бы и не раздавить мерзавчика? За упокой души моих недругов, известных и неизвестных. Понимаю, что со мной играют контрастную игру: сначала натолкали пихтовых шишек полную пазуху, повредив ребра, а теперь проявляют уважение-с, сволочи.
Да и хер с ними, со всеми! Буду действовать, как в том анекдоте: чукчу арестовали за кражу золота. Следователь допрашивает, а другой чукча переводит. "Где спрятал золото?" - спрашивает следователь. "Он говорит, что не брал", - переводит переводчик. "Передай ему, что прикажу расстрелять, если не вернет". "Ментя говорит, не скажешь, где золото, стрелять, однако, тебя будет". "Кувшин с золотом под ярангой зарыл", - признается воришка. "Говорит, пусть стреляет, - перевел чукча-полиглот.
– Все равно ничего не скажу".
И мне, как чукче, нужно суметь выгодно использовать ситуацию. Главное, чтобы появился шанс. А он есть, это я чувствую всей своей поврежденной шкурой.
Известно, водка - лучшее народное средство от хандры. Классик в интеллигентном пенсне утверждал, что мы любим прошлое, ненавидим настоящее и боимся будущего. Но... выпил стакан - умилился прошлым, хватил второй уже восторгаешься настоящим, хлопнул третий - и счастливо улыбаешься будущему.
И я улыбался, стараясь не слишком задействовать для этого разбитые губы. Мое будущее рисовалось в самых розовых, как женские панталоны, красках. Существующая проблема ценой в один миллион долларов казалась не такой уж неразрешимой. Как любит говорить мой друг детства Вася Сухой: разберемся.
– Ребята, чего вам надо?
– решил перейти в наступление.
– Хотите сто баксюль, у меня тут заначка...
– и попытался даже извлечь из потайного кармашка плотный бумажный квадратик.
– Слава, обижаешь, - проговорил лысоватенький с укоризной.
– Мы с тобой по душам говорим, а ты?..
– Как звезда со звездой, - вмешался усатенький, - говорим, а ты?..
– А что я? Готов отдать все, - вывернул карманы, - что у меня есть.
– Мы согласные, - смеются Петровичи.
– Иди в нашу команду. Сейчас одиночки не нужны, Слава, - объясняют.
– Нужны команды.
– А по какому виду спорта?
– делаю вид, что не понимаю о чем речь.
– По самбо, - шутят.
Я не соглашаюсь и говорю, что, если идти в какую команду, то только по дзюдо, чтобы иметь черный пояс и бить морды не только руками и ногами, но и разить врага словом. Ие-е-ех!
А у тебя, друг, губа не дура, хохочут мои собеседники, выбирай: или с нами или против нас? А кто вы такие, задаю естественный вопрос, несмотря на мелкое опьянение.
– Мы - это мы, - отвечают неопределенно.
– Вместе будем делать бизнес.