Миллиардер под прикрытием
Шрифт:
Ее улыбка стала еще шире.
– Я тоже.
Ощущение в груди изменилось, и он положил руку на сердце, рассеянно потирая боль. Ее взгляд проследил за движением его руки, задержался там, прежде чем снова метнуться прочь.
Она прочистила горло.
– Может вздремнуть и не повредит.
Вульф не убрал руку, и, конечно же, она снова посмотрела на его грудь, как будто ничего не могла с собой поделать.
– Не стесняйся воспользоваться спальней. Я разбужу тебя минут через двадцать, - он не станет ее будить.
– Это было бы здорово, - она оттолкнулась от дивана, остановилась и на этот раз посмотрела прямо на него.
– Спасибо за беседу, Вульф. Очень приятно было увидеть тебя снова. И я серьезно. Действительно здорово.
Это тоже заставило его почувствовать себя странно, потому что, когда она узнает правду о том, почему он здесь, она не будет думать, что это было так здорово. Но сейчас выражение ее лица было очень открытым, очень честным. И было ясно, что она имела в виду каждое слово.
Она единственный человек в его жизни, который был искренен с ним, и теперь он собирался использовать ее.
Он снова потер грудь, пытаясь избавиться от слабости, которая разъедала его. Потому что не имело значения, всегда ли она была честна с ним или нет. Смерть отца требовала отмщения. А еще была его мать…
В любом случае, он не собирался причинять ей боль, только соблазнить. И он сделает все хорошо для нее. Секс был тем, в чем он был очень, очень хорош.
– Я тоже был рад тебя видеть, - сказал он, встретившись с ней взглядом и удерживая его, желая, чтобы она знала, что он искренен, по крайней мере, в этом.
– Я скучал по нашим разговорам.
Она выглядела смущенной и довольной одновременно, что показалось ему странно привлекательным.
– О, я тоже. Электронная почта действительно не тоже самое.
На мгновение воцарилось неловкое молчание, которое он не пытался нарушить, потому что неловкость исходила не от него, а от нее. Хотя он понятия не имел почему.
Оливия сжала руки в кулачках.
– Ну ладно. Тогда мне лучше вздремнуть.
– Да, давай. Я разбужу тебя через двадцать минут.
Она улыбнулась ему, повернулась и направилась в спальню.
Он смотрел на нее, потирая грудь в месте боли, которая отказывалась уходить.
* * *
Оливия проснулась с пересохшим ртом и головокружением, и с ощущением чего-то, что походило на начало сильной головной боли. Она долго лежала на очень удобной кровати, глядя в потолок, пытаясь понять, где находится, потому что ее определенно это не был ее дом.
Затем медленно просочилось воспоминание о похищении Вульфом. Гостиничный номер, куда он ее привел, и... О Боже, два бокала розового шампанского, которые она выпила.
Отлично. Неудивительно, что ее рот был похож на дно птичьей
Вздохнув, она перевернулась на бок и подумала, не встать ли. Потом мельком взглянул на часы на тумбочке.
Вот дерьмо. Было десять утра.
Она резко села, затем оттолкнулась от кровати, на мгновение задержав дыхание, когда накатила волна головокружения.
Черт, о чем она только думала? Выпивая... Во сколько? Пять утра? Это было на нее не похоже, даже учитывая отвлекающее присутствие Вульфа.
И кстати, почему он не разбудил ее? Он сказал, что даст ей двадцать минут.
Оливия раздраженно подошла к двери спальни и остановилась.
Вульф стоял в гостиной – по-прежнему без рубашки, черт бы его побрал, - и осматривал гостиничную тележку, на которой стояло несколько тарелок с серебряными крышками. Он как раз поднимал одну из крышек, чтобы показать стопку очень хрустящего бекона и сосисок. Запах ударил ей в нос почти сразу же, как только она увидела еду, отнюдь не вызывая тошноты, и она сознавала, что на самом деле очень голодна.
Десять утра. Отец будет вне себя.
Она открыла рот, чтобы спросить Вульфа, почему он позволил ей спать так долго, но он опередил ее.
– Я звонил твоему отцу, - сказал он, не оборачиваясь.
– Я сказал ему, что у тебя выходной. Он не был счастлив, но он в порядке с этим. Так почему бы тебе не присесть и не позавтракать?
Она нахмурилась, голова все еще немного кружилась.
– Ты звонил папе?
Положив крышку на тарелку, он повернулся и лениво улыбнулся ей.
– Я подумал, что тебе не помешает поспать, и позвонил ему.
Оливия не знала, что сказать. Все это время она была готова бросится домой, прежде чем отец поймет, что ее нет, а теперь ... Спешить было некуда. И у нее будет целый выходной.
Неприятное чувство шевельнулось у нее в животе, и на этот раз дело было не в вине. Она не брала выходных и очень редко брала отпуск, в основном потому, что никогда не знала, чем себя занять.
Ведение домашнего хозяйства, социальные и деловые связи ее отца, а также управление его финансовыми инвестициями и несколькими побочными проектами были важной работой, и ей это нравилось. Это помогало ей чувствовать себя полезной, и она знала, что отец очень ценил это, что ей тоже нравилось.
Но она не была уверена, что ей нравится целый день просто сидеть в гостиничном номере с Вулфом.
– Хорошо, - медленно произнесла она.
– Но я только позавтракаю, если ты не возражаешь. Мне действительно нужно домой. Папа может и не возражает, что у меня выходной, но у меня куча дел, которые не могут ждать.
Вульф молчал, его улыбка исчезла, оставив на лице непонятное выражение. Потом повернулся к тележке. На ней стояла пара чистых кофейных кружек и большой кофейник из нержавеющей стали.