Миледи и притворщик
Шрифт:
Хороший совет. Вот сейчас выгадаю момент и сниму этого советчика исподтишка, пусть потом переживает о потерянной душе.
Не успела я снова потянуться к камере, как виски пронзила острая боль, а перед глазами всё поплыло. Кажется, небо упало на землю и всё вокруг перевернулось вверх тормашками. Я что, споткнулась и теперь лежу на горной тропинке? А почему всё вокруг почернело? Кто это держит меня за горло и теребит щёки?
Когда темнота рассеялась, я увидела голубое небо и обеспокоенное лицо Шанти, но какое-то расплывчатое и половинчатое.
– Мой правый глаз… Я им не вижу! – к собственному
– Эмеран, только не волнуйся, – убирая пальцы с шеи, произнёс Шанти, – лежи, не вставай.
– Голова… – только и смогла простонать я. – Я упала и ударилась…
– Нет, это не удар.
Шанти поднялся на ноги и кинулся к лошадям. Единственным зрячим глазом я видела, как он роется в своей дорожной сумке, потом в моей, достаёт стакан, что-то насыпает в него из маленького бумажного пакета, наливает воду из меха и несёт наполненный сосуд ко мне.
– Эмеран, – присев рядом, Шанти скользнул одной рукой мне под шею, а другой протянул стакан к моим губам, – ты должна выпить до дна.
– Что это?
– Вода.
– Нет, ты что-то туда насыпал.
– Это травы. Толчённые целебные травы. Пей.
– Но…
Больше возражать не было сил. Шанти приподнял мою голову и принялся вливать в пересохшее горло своё месиво с подозрительным химическим привкусом.
– Надо поскорее спуститься вниз, – сказал он, когда я всё допила. – Ты сможешь подняться и сесть на лошадь?
Я не была в этом уверенна, но кивнула, и в голове снова взорвался фейерверк боли.
Придерживая за талию, Шанти подвёл меня к кобылке, потом помог взобраться ей на спину и всю дорогу не отпускал мою руку, видимо, чтобы я не вывалилась из седла.
Держаться ровно в седле не получалось. Я опустила голову на кобылкину гриву и закрыла глаза, не в силах терпеть пугающую серость внезапной слепоты.
Мы снова поднимались вверх, я это чувствовала и недоумевала, ведь Шанти сказал, что нам нужно спускаться. Не прошло и минуты, как кобылка действительно пошла вниз, и через полчаса мы оказались в чахлой долине, где и устроили привал.
Толку от меня, одноглазой и с гудящей головой, было мало, поэтому Шанти суетился, искал редкие деревца на дрова, чтобы сварить свой молочный чай. Его пёс подошёл ко мне и зачем-то лизнул в руку. А ещё он так посмотрел на меня, будто понял, что мне плохо, и теперь он очень мне сочувствует. Я осторожно поднесла ладонь к его голове и аккуратно погладила. Пёс довольно прищурился. И вправду, совсем он не страшный, даже добрый.
За обедом я начала прозревать, даже в затылке перестало тянуть. Это целебные травы так помогли или спуск с горного хребта? Я посмотрела на высокие горные пики и попыталась представить, сколько же метров мы преодолели вверх, а потом и вниз. Резкий подъем, резкий спуск… Да ведь со мной случилась горная болезнь, точно! Раньше я о таком только от альпинистов-скалолазов и слышала, но никак не думала, что этот недуг коснётся и меня. Резкий перепад давления – вот что меня подкосило, как же я это сразу не поняла? А Шанти понял и предложил спуститься, даже дал что-то выпить, как будто заранее готовился к чему-то подобному.
– Шанти, – сидя по другую сторону костра от него, спросила я, – Ты частенько бывал в горах?
– Только в Кумкале.
– С тобой уже случалась
– Чтобы духи горных вершин нападали на меня? – удивился он, – Нет, ни разу. Богиня Азмигиль охраняет меня.
– Это не духи. – невольно улыбнулась я, – это горная болезнь. Реакция тела на резкий подъем вверх.
– Да, это тело откликается на нападение злого незримого демона, что живёт на горной вершине и охраняет её от путников. На тебя напал одноглазый демон слепоты, потому что тебя не защищают благие боги. Вот нам и пришлось поскорее спуститься с горы, чтобы демон от тебя отстал и вернулся обратно охранять свою вершину.
Я испытующе смотрела на Шанти и гадала: это он так издевается надо мной или говорит всерьёз? Какие ещё демоны, если он специально отпаивал меня каким-то настоем. Что-то он темнит.
– Зря ты не веришь в демонов, – продолжил Шанти. – Тромцы тоже не верили ни в богов, ни в злые силы. Они не чтили предков, не слушали наших старейшин, говорили о прогрессе, а потом все разом бежали из Старого Сарпаля. Они не хотели понимать нашу жизнь и нас самих. И очень дорого за это поплатились.
– Хочешь сказать, мне нужно уверовать в горных демонов?
– Если не будешь верить, что они рядом, снова попадёшь в беду. Ты разве не слышала историю о завоевании Чахучана?
Я напрягла память и спросила:
– Это история о том, как тысячу лет назад царь Сарп решил завоевать весь континент, но споткнулся о Чахучан, его армия увязла в непроходимых Жатжайских горах и покорение последней сатрапии сильно затянулось?
– Так и было, – кивнул Шанти. – А почему армия увязла в горах?
– Очевидно, по той же причине, почему и я потеряла сознание и ослепла. Горная болезнь, труднопроходимые хребты.
– Это горные демоны всему виной, – настаивал Шанти. – Перед наступлением армии Великого Сарпа чахучанские жрецы воззвали к демоническим силам, и полчища злых духов поселились в этих горах. Была кровавая битва, а за ней ещё одна и ещё, пока армия Великого Сарпа не призвала себе на помощь истинных богов и богинь.
– Истинных? А Чахучанские боги, стало быть, ненастоящие?
– Боги чахучанцев в сути своей ряженные демоны. За масками добрых и справедливых созданий они прячут свои мерзкие лица и чёрную суть. Тысячу лет назад демоны обманули чахучанских жрецов, чтобы те позволили им заселить Жатжайские горы. Так по сей день они и обитают здесь. Горные селяне беззаветно служат им, потому что не знают других богов. Только немногие из жатжайцев обратили свои взоры к благой Азмигиль и выбрали для себя путь пробуждения. Но их очень мало. И я боюсь, что когда приду в Кутуган, увижу там лишь руины былого храма и не найду в городе ни одного последователя Азмигиль.
Его рассказ взволновал меня. В памяти всплыли тревожные воспоминания о разрушенном монастыре, чашах-черепах, свирели из берцовой кости и образ желтоглазой мумии.
Я набралась смелости и рассказала Шанти в подробностях обо всём, что пережила в ту страшную ночь. Мне очень хотелось выговориться. Пожалуй, никому и никогда я больше не расскажу о жутком горном монастыре. В Фонтелисе меня бы подняли на смех. А вот Шанти меня понял. Я даже показала ему кинжал с резной рукояткой. Он прикасаться к орудию не стал, зато задумчиво произнёс: