Миледи и притворщик
Шрифт:
С этой мыслью я и заснула, а когда проснулась, очень испугалась, что караван из животных пропал из виду.
Я спешно собралась и кинулась на поиски. Следы звериного помёта привели нас с лошадкой к перевалу, а оттуда в другую долину, где я, наконец, увидела множество чернеющих вдали фигур. Всё хорошо, я не потеряла свой ориентир. Буду идти дальше за этой компанией, куда-нибудь она меня точно выведет.
Жуя на обед яблоко, мыслями я вернулась к ночному происшествию. Подумать только, зверь решил меня накормить. Наверное, утащил у хозяина припасённый свёрток и
Интересно, кто же его хозяин? Отчего-то мне начинает казаться, что он не так просто встретился мне на пути. А что, если это он приходил к монастырю, когда я фотографировала ритуальный зал? Тогда это многое объясняет. И напугавший меня шум в кухне, взмыленную после встречи с его табуном лошадку, и даже чудом вернувшийся ко мне кинжал. Что, если тот мужчина и воткнул его в землю перед моим спальным местом? Просто выследил меня, оставил потерю и ушёл, а потом отправился на охоту за сурками, где я его и заметила. Правда, это не объясняет жутких видений в подвале монастыря...
Если всё так, как я и думаю, то мужчина для меня не опасен. Хотел бы навредить, сделал бы это, когда возвращал кинжал. Но что в таком случае он делал в монастыре? Может, он поклонник той жуткой краснокожей богини? Тогда мне стоит поберечь свою черепную коробку, чтобы из неё не вырезали красивую чашу. Хотя, хотел бы, вырезал бы ещё вчера, когда возвращал кинжал. Так может, он и не приходил в монастырь? Да и не припомню я его табуна возле входа. Правда, я так спешно покидала дворец, что мне было не до разглядываний, кто там стоит снаружи.
Вечером, глядя на путеводный костёр вдали, я доела последнюю лепёшку и остатки мяса. Надеяться, что дивный зверь принесёт мне ещё один свёрток с едой, не приходилась. Ну ладно, я подумывала об этом, но напрасно. С наступлением темноты в горах раздался многоголосый вой. И тут со стороны далёкого костра послышался заливистый лай, да такой грубый и раскатистый, что волки быстро замолчали.
Значит, серый зверь – это всё же пёс. Странный он. Наверное, какая-то особая сарпальская порода, хотя здешние пастушьи собаки, которые мне встречались, выглядят на его фоне мелко и неказисто.
Ночью я спала спокойно, закутавшись от холодного ветра в одеяло, а когда наутро открыла глаза, увидела серого пса, что положил морду на землю и внимательно взирал на меня своими ярко-голубыми глазами. Так вот ты какой при свете дня. И почти не страшный. Взгляд у тебя необычный, но добрый. Однако комплекция уж очень внушительная.
Я перевела взгляд с собачьей морды на высокую холку и неожиданно заметила на ней смуглую руку.
Я позабыла о боли в позвоночнике и резко вскочила, сев на потник.
На меня смотрела ещё одна пара голубых глаз. Мужчина сидел рядом со своим псом и внимательно изучал меня взглядом. Чёрные волосы выбивались из-под чалмы, а её конец закрывал половину лица
И тут меня ошеломила догадка. Джандерец! Безжалостный разбойник из южной сатрапии, который насилует, убивает и приносит кровавые жертвы своим богам! Говорили же мне, что они по одиночке скитаются в здешних горах с закрытыми лицами и мучают беззащитных людей.
Рука под одеялом привычно нащупала кинжал. И я готова пустить его в ход, если джандерец полезет ко мне своими ручищами.
И тут он заговорил. Из-за повязки я не разобрала ни слова, да и не на сарпальском он ко мне обратился. Какой-то грубый, жёсткий язык, больше похож на тромский.
– Я тебя не понимаю, – сказала я по-сарпальски, и тут мужчина стянул повязку с лица.
А под ней светилась мягкая доброжелательная улыбка. У меня аж на душе потеплело, и рука невольно соскользнула с кинжала. Какой красавец передо мной, такого сарпальца с правильными и гармоничными чертами лица я ещё в Чахучане не встречала. Вот бы снять его портрет… Дура, о чём я сейчас только думаю, это же разбойник, он опасен!
– Что ты здесь делаешь, златовласая госпожа? – прозвучал бархатистый голос.
– Я… – пришлось ответить мне, подавляя страх, смешанный с восхищением, – ищу дорогу в Шангути.
– Шангути? Где это?
– На реке Палай. Недалеко от Синтана.
Молодой мужчина, а на вид ему было чуть больше двадцати пяти, с недоверием поглядел на меня своим пронизывающим взглядом и сказал:
– Но Синтан в Чахучане. А мы в Жатжае.
– Да. В Жатжайских горах.
– В горах, но, – тут он показал рукой в сторону ущелья, откуда я вчера пришла вслед за ним, – там Чахучан, а здесь уже Жатжай.
Что? Жатжай? Не просто горы, а соседняя с Чахучаном сатрапия? Быть того не может. Не могла я так сильно заблудиться.
– Нет, – не хотела я верить сказанному, – я же старалась всё время идти на север.
– Но ушла на восток.
Это известие окончательно выбило почву из-под ног. Это конец. Теперь я без еды, без всякого понимания, как выбраться из горного лабиринта, но в компании кровожадного разбойника-джандерца.
– Ты сразу принесёшь меня в жертву своим богам или будешь долго мучить? – с максимальным вызовом в голосе спросила я его. Пусть знает, что я не буду покорной жертвой и ещё поборюсь за свою жизнь.
А мужчину мои слова отчего-то рассмешили:
– Зачем мне тебя мучить? Богиня Нунсиана не велела губить невинные жизни. Я заметил тебя ещё два дня назад в долине перед тем как разбить лагерь на ночлег. Думал, может быть, ты спустишься к моему костру, а ты, оказывается, стесняешься. Вот, сегодня мы пришли к тебе сами.
Тут я услышала блеяние и посмотрела за спину мужчины. Возле моей стоянки уже паслись две овцы, коза, три коня и даже четыре курицы склёвывали рассыпанные по земле ячменные зерна. И это всё разбойничья добыча? Или я в который раз всё не так поняла?