Миледи и притворщик
Шрифт:
Мы поднялись на верхнюю палубу, но там никто меня не встретил. Ни души, только накрытый стол в просторном светлом салоне, мягкие сидения с подушками, огромное зеркало под потолком и крик чаек за остеклёнными перегородками.
– Простите, а где?.. – я обернулась, но матрос уже исчез, видимо, пошёл сообщить хозяевам, что я уже на месте.
Я не стала терять времени даром и поспешила расчехлить камеру, чтобы показать своё рвение к работе, но чуть не выронила инструмент из рук, когда услышала позади проникновенное и тягучее:
– Добро пожаловать на борт "Вечерней
Холодок пробежал по спине, стоило мне увидеть седовласого графа Гардельского.
Стареющий плейбой лет сорока пяти Эжен Гардельян всегда был главным героем светской хроники. О количестве и именах его любовниц ходят просто невероятные легенды. Мне приходилось слышать от коллег из желтых газет, что граф платит им невероятные отступные за негативы, лишь бы о его похождениях не стало известно общественности и жене. Просто удивительная расточительность. Когда мне было тринадцать, граф не был со мной так щедр.
Так вышло, что одиннадцать лет назад мне не посчастливилось столкнуться с Эженом Гардельяном в роще близ деревни, где мои родители проводят каждое лето. Я пыталась снять сойку на только что подаренную мне камеру, а в это время взъерошенный граф вылез из-за куста вместе с нашей молоденькой и не менее потрёпанной соседкой.
С чего вдруг он решил, что девочка-подросток засняла на него компромат, я до сих пор не понимаю, но он долго гонялся за мной по всей деревне, чтобы отнять камеру. В итоге граф пришел в наш дом, нажаловался на меня отцу и потребовал уничтожить плёнку. Отец его просьбу исполнил, на моих глазах открыл крышку фотокамеры и вытянул плёнку на свет. А ещё он отругал меня и заставил извиняться перед графом.
Помню самодовольную улыбку Гардельяна, его раннюю седину, из-за которой он казался мне злым тридцатилетним стариком. Я ещё помню горькую обиду за несправедливость и сожаление о том, что так бесславно погиб мой первый фотоопыт.
Интересно, сам граф помнит о том случае? Вряд ли во мне нынешней он сможет разглядеть ту нескладную заплаканную девочку.
– Эмеран Брин к вашим услугам, – решила представиться я своим островным псевдонимом и протянула руку для приветствия.
– Очень приятно, – вместо рукопожатия граф учтиво перевернул мою ладонь и запечатлел лёгкий поцелуй, после чего испытующе заглянул мне в глаза и предложил, – зовите меня просто Эжен.
Ну, надо же, какая галантность. А ведь когда-то хотел мне шею свернуть и называл невоспитанной пронырой.
В следующий миг граф предложил мне устроиться на диване, а сам расположился напротив и откупорил бутылку вина, чтобы тут же разлить его по бокалам.
– Я бы воздержалась, – предупредила я. – Не могу пить на работе. Кстати, вы не сказали, в чем она будет заключаться.
– А кто сказал, что я пригласил вас для работы?
Так, что-то мне перестаёт нравиться происходящее. Подозрительная яхта без гостей, подозрительная любезность владельца.
– Если вам не нужна съемка, то зачем я здесь?
– Просто мне захотелось познакомиться с Эмеран Блант, некогда высокооплачиваемым фотохудожником дома мод.
О, графу известен и мой столичный
– Только не говорите, что вы переплыли океан исключительно ради встречи со мной, – попыталась отшутиться я.
– Вы абсолютно правы. Исключительно ради вас, маркиза.
Ну, вот и всё, неминуемое разоблачение свершилось. А мне так нравилось быть Эмеран Брин. Даже Эмеран Блант быть лучше, чем Эмеран Бланмартель, маркизой Мартельской.
Невыносимо захотелось выпить. Я ополовинила предложенный бокал, даже не вспомнив о правилах приличия, и меня накрыла волна тоски.
Ну, какая из меня маркиза? Я родилась в семье биржевого брокера. Да, отец стал двадцать третьим герцогом Бланшарским ещё до моего рождения, но ничего кроме пары клочков доходных земель его титул семье не принёс. Это в былые века род Бланмартелей был славен своими полководцами и королевскими фаворитками. Сейчас же мы мало чем отличаемся от простых обывателей. Родовое поместье продано еще моим прадедом, старый замок заброшен и пустует, виноградники отобраны кредиторами за долги лет сто назад.
Отец всегда лелеял мечту вернуть Бланмартелям утраченные земли вместе с былым величием, но его дела на бирже никогда не ладились. Мой брат Лориан, будучи маркизом Мартельским, поклялся не оставлять отцовскую мечту. Для этого он пытался нажить капитал своей главной страстью – небом. Лориан прослужил пилотом в почтовой компании два года, но полтора года назад его двухмоторный самолёт пропал на полпути к Камфуни посреди океана Надежды.
Лориан погиб. Я лишилась брата, а наш отец – своего единственного наследника. Вернее, отныне наследницей рода Бланмартелей стала я – будь неладен тот день, когда король разрешил дочерям аристократов принимать титул отца, если в семье не осталось наследников мужского пола.
Маркиза Эмеран Мартельская, а в будущем герцогиня Эмеран Бланшарская – что может быть нелепее? Такая ноша не по мне. Простому фотографу не по карману возрождение былого величия угасшего рода.
– Значит, хотели посмотреть на маркизу Мартельскую? – я поставила бокал на стол и с вызовом поинтересовалась. – Ну, и как я вам?
– Очаровательны, – не сводя с меня лукавого взгляда, улыбнулся граф. – Признаться честно, я удивлён. Разрозненные слухи несколько иначе описывали мне самую таинственную маркизу королевства.
– Интересно, как именно? – не стала я сбавлять обороты. – Думали увидеть великовозрастную уродину? Тупую как пробка мечтательницу с камерой?
Про Бланмартелей в аристократических кругах уже давно ходят анекдоты. Особенно про избирательную скупость. Последние три поколения герцогов отличились тем, что вкладывали баснословные суммы в образование своих наследников, а вот на дочерях экономили.
По собственному детству знаю, что у Лориана были частные учителя, лучшая школа, лучшая академия. А мой удел – самая обыкновенная школа для девочек. Никакого колледжа, никакого университета – это бесполезная трата денег, девушке образование ни к чему, ей в этой жизни будет достаточно просто удачно выйти замуж.