Миледи и притворщик
Шрифт:
Тиен Тан подвёл меня к столу с посудой, возле которого стояло ведро с водой и мешок риса.
– Готовь нам ужин, женщина. Хоть посмотрим, какая из тебя хозяйка?
Какая? Да ужасная. Я это продемонстрировала сразу, не сумев растопить печь, отмерить воду и крупу, даже правильную кастрюлю не смогла подобрать.
В итоге ужин варил лопоухий парень по имени Бинх, он же и накрыл стол, разделив кашу на восемь порций. Восемь маленьких и пресных чахучанских порций, как в ресторане.
Пережитые за день волнения напрочь отбили аппетит. Сидя в неудобной позе на полу, я лицезрела,
Сначала я и вовсе хотела отказаться от еды, но ко мне быстро пришло понимание, что мне вредно скромничать перед людьми, которые оценивают каждое моё действие.
– А ещё есть что-нибудь поесть? – спросила я, покончив с чашечкой риса, чем приковала к себе изумлённые взгляды.
Шэн порылся в дорожных сумках и нашёл свёрток с вяленым мясом, тем самым, что я приняла за собачатину. Ладно, брезгливость в сторону, кусок надо обязательно съесть. Полностью. О, да это баранина. И даже не тухлая.
Небольшой кусок я сжевала с большим удовольствием, а потом заявила.
– Ещё хочу.
Тут иные разбойники возмущённо защёлкали языками, а старик участливо спросил:
– Ты что, неделю голодала?
– Нет, я всегда так ем. Это у вас порции слишком маленькие. Очень-очень маленькие.
Для пущей убедительности, я вырвала из рук Шэна лепёшку и тут же сжевала её.
– И лошадь, и коза травку едят, – решил пофилософствовать старик, глядя на Тиена Тана. – Козе охапки хватит, а лошади стожок подавай.
В этом его единогласно поддержали, даже самый молодой бандит заявил:
– Большую северную женщину надо очень много кормить. Она же прожорливая. Такую накладно в доме держать. И мужа объест, и детей-калек. А сама даже кашу сварить не может.
И тут начался спор, отвезти ли меня сразу в бордель, или хоть кто-то из семерых захочет забрать меня в свой дом.
Таковых оказалось двое: старик и лопоухий Бинх. Кинули жребий. Вместо игральных костей у сарпальцев имелись четыре палочки с прямоугольным сечением и точками лишь на двух гранях. Их-то и поместили в стакан, чтобы кинуть на стол и посчитать очки. Старику выпала только одна меченая палочка, а Бинху три. Вот так и решилась моя участь.
– Завтра поедем в дом моих родителей, – улыбнулся мне лопоухий. – Жить там будем. Хозяйство заведём. Я коз буду пасти как раньше, а ты готовить научишься. Мама моя тебе поможет.
– А раз в неделю ты будешь в горы уходить и разбойничать, как Шэн? – просто из любопытства спросила я.
– Нет, разбойником я больше не буду. Ты же у меня теперь есть. В разбойники только холостяки идут, чтобы жену найти. Здесь в горах паломники в храмы едут, только здесь женщину и можно украсть, чтобы никто не нашёл и не наказал.
– И давно ты стал разбойником?
– Уже полгода. Совсем невест в деревне нет, а когда маленькие девочки подрастут, долго ждать. Да и они уже
Я невольно глянула на перевязанную тряпкой шкатулку. А что, если Шэн в родной деревне сам заколол мужа безутешной Сакды, и планирует убить ещё двоих, чтобы потом жениться на вдове? А про кинжал он насочинял, потому что им и убивал, а теперь совесть мучает. Интересно, а меня будет мучать, если я стащу этот кинжал, а ещё свою сумку с объективами и ночью убегу в горы?
Мысль о побеге так захватила меня, что я не расставалась с ней весь вечер, пока разбойники не решили улечься спать. Кроватей в хижине не было, только циновки с шерстяными одеялами. Спали все вповалку.
Я легла возле стены и плотно закуталась в одеяло – ночь в горах оказалась прохладной. Кажется, лопоухий счастливчик решил меня согреть и потянулся приобнять, за что и получил тычок локтём, болезненно ойкнул и больше ко мне не приставал.
Время шло. Все спали, кто-то даже храпел. А я всё думала, удачный ли момент, чтобы встать и выскользнуть незаметно из хижины?
Сначала я вылезла из-под одеяла, потом попыталась отыскать в темноте камеру и сумку с объективами – безуспешно. Зато дверь беззвучно открылась, и я оказалась во дворе.
Лошади спали: кто-то, стоя, раздувая бока, кто-то лёжа. Моя серая кобылка и вовсе положила голову на согнутые ноги. Удивительно, никогда не видела лошадей в такой причудливой позе.
И тут вдали раздался протяжный вой. Лошади проснулись и повскакивали с места. Прокатилась волна тревожного фырчания, но лошади быстро успокоились, как только за моей спиной хлопнула дверь. Тиен Тан стоял позади в наспех накинутом халате и высокомерно взирал на меня.
– Если захочешь убежать – беги, – неожиданно предложил он. – Волки тебя в первую же ночь загрызут, а на вторую до конца обглодают.
– Да не убегала я, – пришлось соврать мне, – просто по нужде вышла.
– А если волки тебя в горах не обглодают, то джандерские разбойники поймают и покарают.
– Разве в Жатжайских краях бывают джандерцы? – спросила я, припоминая, что слышала об этих кровавых бандах от служаки из охранных отрядов.
– Бывают, им расстояния не преграда. Они не такие добрые, как мы. Они поклоняются кровавым богам и приносят им человеческие жертвы. Джандерцы так безобразны, что закрывают свои лица повязками. Они тебя в жёны не возьмут. Может, позабавятся, помучают, а потом положат на алтарь и заколют, чтобы напоить твоей кровью своих богов. Так что подумай, где тебе будет лучше. С Бинхом в его доме, в тепле и сытости, или в горном ущелье без рук, ног и печени.
На этом Тиен Тан развернулся и ушёл обратно в хижину, оставив меня наедине с лошадьми и мыслями о побеге.
Он прав, одной в горах опасно. Я ведь даже не знаю, куда идти, чтобы вернуться к людям. На север? Но где он здесь?
Я подошла к серой кобылке и погладила её, чтобы успокоить. Ничего, что-нибудь придумаю. Домой я обязательно вернусь. Хотя бы ради одной вещи – отомстить Леонару. Да, эта цель определённо стоит того, чтобы к ней стремиться. Просто мне нужно время, чтобы всё тщательно спланировать и подготовить.