Миледи и притворщик

Ванина Антонина

За окном шумел ветер и река. Я встала, чтобы закрыть фрамугу, и замерла. Внизу по дороге ехал приметный спортивный автомобиль. Точь-в-точь как тот, что я сегодня видела возле дворца губернатора. Автомобиль завернул на мост, проехал его и остановился у ворот "весёлого квартала". Секундное ожидание и автомобиль заехал внутрь. Прекрасно, теперь я точно знаю, что губернатор коротает ночи вовсе не со своей красавицей-женой. Но ничего, расплата за женские слёзы его неминуемо настигнет, уж я-то об этом позабочусь. Главное, не потерять вверенный мне Гилелой браслет.

Глава 8

Рано

утром меня разбудила суета в соседней комнате: это Рин Реншу пожаловал в номер, чтобы сообщить, что наши планы меняются. Никакой встречи с аконийским послом сегодня не будет, мы должны срочно собрать вещи и ехать к речному порту. Пароход уже ждёт нас, чтобы отправиться на недельную обзорную прогулку по реке Палай.

– Почему вдруг река? – недоумевал Леонар. – Я думал, мы поедем по железной дороге в Мантанг. Мне ведь об этой самой дороге и нужно написать статью.

– Ну что вы, – заверил его Рин Реншу, – дорога Мантанг-Синтан почти построена, там вы не увидите ничего интересного. А вот если мы поднимемся вверх по реке Палай, то увидим небольшой город Шангути, куда из столицы будет проложена другая железнодорожная ветка. Там вы встретите строителей, инженеров, рабочих. С ними у вас получится хороший репортаж, намного лучше, чем если бы вы поехали в Мантанг.

Странное предложение – делать репортаж о железной дороге, так по ней и не проехав. Но Леонар не стал спорить, и уже через час втроём мы были на борту тихоходной ржавой посудины, видимо, проданной королевским речным флотом за бесценок.

Полдня я наблюдала из каюты, как одни зеленые холмы сменяют другие. Изредка в поле зрения попадали поля, оросительные каналы и полусогнувшиеся крестьяне с пашущими волами.

Потом показалась деревушка, и я вышла на палубу. Морская прохлада до этих мест не долетала. Усиливающийся зной и назойливые насекомые отчаянно мешали сосредоточиться на работе, но я всё же запечатлела, как дома на сваях возвышаются над водой, а люди в гнилых лодках пытаются подплыть к пароходу, чтобы продать нам рыбу, фрукты и резные безделушки.

Отчего-то останавливаться возле этой деревни мы не стали, Рин Реншу сказал, там нет ничего примечательного. А по-моему, кто-то дал указание демонстрировать заезжим журналистам только положительные примеры модернизации. А в той деревне таких слов, наверняка и не слышали никогда.

Ближе к вечеру пароход добрался до небольшого города Шангути. Женщины-лодочницы переправили нас на берег, а дальше нас ждал визит в дом начальника железнодорожной станции, где вовсю громыхал праздник по случаю дня рождения хозяйки дома.

Портвейн и херес лились рекой. Стол был полон мясных блюд и фруктов. Чуть ли не целые туши жареных быков, баранов, поросят и уток стояли на столе. Из развлечений были только разговоры гостей в зале, бильярд на веранде и импровизированный концерт.

Нас здесь не ждали, но гнать не стали, напротив, пригласили к столу. Узнав, что Леонар журналист, к нему то и дело подходили мужчины, чтобы рассказать хоть что-нибудь, по их мнению, важное о Чахучане:

– Здешние сарпальцы, просто дикари, – вещал клерк из судоходной компании. – В прошлом месяце пришлось мне идти через их рынок, а там прямо между прилавков лежит дохлая лошадь, уже смердит. Я спрашиваю торговца, почему не уберут мертвечину, а он мне на полном серьёзе отвечает: я скоро свежевать, ты – покупать, а жена твой много вари суп, жарь тефтелька.

Прямо так и сказал! Всё, больше я на их рынок ни ногой, особенно в мясной ряд.

– Это ещё цветочки, – поддержал его капитан из охранного отряда. – Вот у нас в прошлом году помер конь. Так мы его зарыли за казармами, а ночью часовые видели, как к тому месту пришли сарпальцы, отрыли тушу и утащили с собой. Едят они мертвечину, и хоть бы что. Мяса-то в Чахучане маловато бегает. Разве что дикое в лесах и горах.

– Волки в степи и Жатжайских горах орудуют, – поддакнул капрал. – Жуткие зверюги. Огромные и голодные. На детей в деревнях охотятся.

– Знаем мы, как в тех бедняцких деревнях дети пропадают, – отмахнулся капитан. – Скота там нет, полей нет, фруктовых лесов тоже. Делай выводы. Человечину в тех деревнях с голодухи едят.

Как хорошо, что Рин Реншу не пришёл на праздник вместе с нами. Было бы так неудобно слушать все эти сказки о его народе при нём же. Благо, среди аконийцев его услуги переводчика Леонару не нужны, потому он ушёл в город по своим делам.

– Да что там человечина, – подал голос инженер электростанции. – Сарпальцы здесь в Шангути ведут себя так, будто желают друг другу смерти и самых страшны мучений. Нет у них жалости к людям, нет сострадания. Вот полгода назад случился в южной части города пожар, сгорел целый квартал. Мы там с капитаном Пласелем были, его ребята носили воду, пытались помочь потушить огонь. А сарпальцы, которые жили в соседних кварталах просто смотрели на пожар и ничего не делали. Ничего. У них так принято – нельзя оскорблять соседей своим неверием в их силы и способность самим себя защитить. Сами должны тушить, а если не могут, то пусть попросят. Но те гордые, они живут в своём замкнутом мирке и просить для них стыдно, это всё равно, что чести лишиться. Охранные отряды по своей собственной инициативе прибежали в квартал, а там на них смотрели как на дураков, что погорельцы, что их соседи. Ну не понятно им, что такое взаимопомощь.

– И ведь это только полбеды, – кивнул капитан. – Когда пожар потушили, стали ведь искать виновных. А у сарпальцев как заведено? Каждую ночь в квартале кто-то из жителей должен дежурить и смотреть, чтобы не случился пожар. А если не досмотрел и огонь уничтожил чужие дома, должно быть наказание за оплошность. И какое наказание? Ни много ни мало, казнят растяпу и всю его семью. И семью, понимаете?! Детей, стариков, женщин – всех! Нет у сарпальцев понятия об индивидуальной вине, только о коллективной. Они ведь как думают – если один стал преступником, это неспроста, таким его воспитали родители. Они и братьев его могли воспитать злодеями и вредителями, а те своих детей. Поэтому, если и карать, то всех разом.

– Да, тех бедняг потом выставили на площади. Человек тринадцать. Такие красивые женщины в той семье были, а маленькие дети… В общем, привязали их всех к столбам лицом к солнцу, а потом полили каким-то сладким липким соком. Жара, солнцепёк, на страдальцев мухи садятся, всякие насекомые в нос, в уши, в рот лезут. А потом личинки заползают внутрь и начинают разъедать ещё живого человека изнутри.

– Страшное зрелище. Бедолаги несколько дней мучились, прежде чем испустить дух. Мои ребята хотели пробраться на ту площадь, да застрелить несчастных, чтобы больше не страдали. Пришлось пресечь их порыв. У нас и так отношения с местными напряженные. Не стоит их усугублять.