Миледи и притворщик

Ванина Антонина

Внезапно от моей ноги что-то отскочило и покатилось. Мячик. Зверь схватил его зубами и заметался, словно собака, на зная, то ли мне отдать добычу, то ли кому-то ещё.

И вдруг справа раздался сдавленный голос:

– Афа, ко мне.

Я повернула голову и увидела необычайной красоты женщину. Её чёрные как смоль длинные волосы струились по красному халату. Широкие рукава украшала вышивка в виде павлинов, а шлейф подола и пояса ниспадали на пол и тянулись вслед за южной красавицей. Гребень с красными камнями в причёске, глаза выразительно подведены чёрным карандашом, огромные золотые серьги опускаются

на плечи – настоящая царица. Как жаль, что камера у генерала, иначе я бы сделала портрет этой величавой дамы.

Дикий зверь метнулся к женщине, и она забрала из его пасти мяч. В коридоре за поворотом послышались шаги, и женщина спешно кинула мяч в ту сторону. Дикий кот помчался за игрушкой, а женщина приложила палец к губам и схватила меня за руку.

Она так спешно потянула меня за собой, что я растерялась и поддалась. Всю дорогу я боялась наступить на её шлейф. Только когда она завела меня в тёмную комнату со знакомыми резными решётками на окнах, я пришла в себя и попыталась объясниться по-сарпальски:

– Прости, госпожа, я фотограф Эмеран Блант, из журнала. Меня привела сюда служанка. Я просто хотела смыть кровь с рук. Меня поцарапала кошка. Не твоя, а белая…

Женщина засуетилась, подвинула к двери ширму с искусной росписью в виде парящих на облаках садов, а потом завела меня вглубь комнаты и усадила на пуф. Она с мольбой заглянула мне в глаза и произнесла что-то на малознакомом грубом языке.

– Нет, госпожа, я аконийка, а не тромка, я не понимаю, что ты говоришь.

Теперь и она уселась рядом со мной и перешла на родной язык:

– Нас могут подслушивать, – тихо произнесла женщина и опасливо глянула на ширму. – А если увидят вместе, мне несдобровать. Семь лет я уже заперта на женской половине дворца. Никто посторонний не входил сюда все эти годы. И вот ты пришла, сестра. Это знак свыше, мои мольбы Энтауру услышаны, он свёл наши дороги воедино, и сегодня ты здесь, чтобы помочь мне.

– Прости, госпожа, – немного оторопела я от таких заявлений. – Я не знаю, как тебя зовут.

– Я, Гилела из рода Нигош, дочь сахирдинского визиря, жена Керо Кафу.

– Жена губернатора? – поразилась я.

Гилела всё не отпускала мою руку, вцепилась в неё, словно в спасательный круг. В её глазах читалась неподдельная мольба.

– Госпожа Гилела, почему ты здесь заперта?

– Мой муж не хочет, чтобы я покидала дворец. Он приставил генерала Зиана присматривать за мной. Это великое счастье, что ты оказалась здесь милостью богов, самой Инмуланы.

Скорее волей злобной губернаторской кошки. Хотя, кошка и есть одна из ипостасей верховной сарпальской богини. Так что Гилела недалека от истины.

– Помоги мне, сестра, передай письмо поверенному во Флесмер, чтобы он переслал его моему отцу.

– Флесмер? – удивилась я, услышав о столице Тромделагской империи, – но почему туда? Что там делает твой поверенный?

– Когда-то я училась во флесмерской школе для девочек. Мой отец хотел, чтобы не только у его сыновей, но и у дочерей было достойное образование. Если Шела Крог смогла стать образованной сарпалькой, то и другие смогут. А что мне толку от моего учения, если я сижу здесь и не вижу никого, кроме мужа и собственных детей? Он обманул и меня, и моего отца. Когда платил выкуп, говорил, что будет уважать меня,

относиться как к равной, а на деле я живу хуже пустынной кочевницы. Он заставляет меня писать письма отцу под диктовку, будто у меня всё хорошо, будто я всем довольна. А на деле я знаю, что каждый вечер муж уезжает в весёлый квартал к своей блуднице. Предатель. Он говорит, что Чахучан станет великим, если чахучанцы переймут не только аконийскую технику, но и аконийский образ мыслей. Мой муж говорит, что каждый аконийский король брал в жёны королеву, чтобы она родила ему наследника, а для любви у него была вечно юная и прекрасная фаворитка. Как же так? Почему вашему королю нельзя любить свою жену? Ведь я своего любила всем сердцем. Но он спутался с грязной девкой. Я берегла честь для своего единственного мужа, а он делит ложе с потасканной певуньей. Половина Синтана побывала на её ложе, а он млеет от её песен и игры на лютне.

Бедная женщина. Какое унижение – жить в неволе, да ещё быть обманутой.

– Значит, тоже певичка, – невольно вырвалось у меня.

– Неужели и твой муж тоже ходит в весёлый квартал? – с участием спросила Гилела.

– Нет, не муж. Бывший жених. И та женщина была не проституткой, а просто певицей. Наверное.

Сама не понимаю, зачем я всё это рассказываю едва знакомой женщине. Больше полугода прошло, а ведь мне до сих пор больно. И Гилеле тоже.

Неожиданно она притянула мою руку к своей щеке, и со вздохом облегчения произнесла:

– Значит, ты понимаешь меня, сестра. Знаешь, что я чувствую. Но ты живёшь свободно и всегда можешь уплыть на северный континент, а я не вправе даже навестить своего отца. Помоги мне, сестра, передай весточку домой.

Тут она отпустила мою руку и поднялась с места, чтобы подойти к кованому сундуку. Гилела достала из его недр деревянную шкатулку с замысловатым резным орнаментом, открыла её и вынула плетённый из кожаных ремней браслет. Она поднесла его ближе ко мне, и я увидела нанизанные на ремешки металлические бусины. В ловких пальчиках Гилелы две из них провернулись и разделились на пару половинок. Да это же капсулы, а внутри лежат свёрнутые крохотными цилиндрами записки.

– Здесь письмо поверенному, – пояснила Гилела. – А здесь записка с адресом, куда его нужно направить. Прошу, увези послание из Чахучана и даже из Сарпаля. Отправь во Флесмер аконийской почтой, а уж потом мой поверенный переправит его в Сахирдин отцу.

Она расстегнула манжету и задрала мой рукав, чтобы повязать рядом с наручными часами браслет и прикрыть его тканью рубашки.

– А это, – и она достала из своего необъятного рукава ещё один браслет, на сей раз золотой, – это плата за твою услугу, сестра. Может быть, моя жизнь зависит от этого послания. А может и жизни сотен тысяч людей.

Я даже не стала цепляться к последней фразе, потому как Гилела попыталась нацепить на мою руку ещё и холодный металл.

– Нет, не нужно, – поспешила я застегнуть манжету. – Я не возьму плату. Я обязательно увезу и отправлю письмо, но не из-за выгоды. Я бы не хотела жить, как ты. Жизнь замужней женщины вообще не должна походить на заточение в тюрьме. То, что случилось с тобой, прискорбно. И если маленькая услуга с моей стороны поможет вернуть тебе свободу, я сделаю всё и даже больше, чтобы так и случилось.