Милая грешница

Александер Виктория

– Ловетт не считается, – напомнила Джудит.

– Для этих целей он считается. К тому же я еще никогда не видела тебя в таком состоянии, как сейчас. Изменилось все: твое поведение, выражение глаз, даже тембр голоса. – Сюзанна печально покачала головой. – У тебя, дорогая, на лицо все признаки женщины, которая вот-вот влюбится!

– Надеюсь, ты сознаешь, что я не отказался от мысли убить тебя, – сказал Гидеон, сидевший в клубе в компании своих старинных друзей, смакуя превосходное бренди.

– Что за вздор, – усмехнулся маркиз Хелмсли, Джонатан Эффингтон, устраиваясь поудобнее в своем кресле. –

Это была шутка, причем весьма неглупая.

– Даже ты должен это признать, Уортон, – улыбнулся Норкрофт.

– Я не намерен признавать ничего подобного, – заявил Гидеон, вновь обращаясь к Хелмсли. – Я хотел было застрелить тебя, но побоялся, что это будет слишком быстрая и безболезненная смерть. А мне бы хотелось, чтобы ты помучился, – задумчиво сказал Гидеон. – Гораздо лучше было бы задушить тебя.

Хелмсли рассмеялся:

– Признайся, что это получилось забавно.

Гидеон прищурил глаза:

– Я чувствовал себя полным болваном.

– То, как ты себя чувствовал, едва ли имеет значение. Как отнеслась к этому Джудит?

Гидеон вздохнул:

– Она нашла это весьма забавным.

– Меня это не удивляет. Именно такую шутку должна была оценить Джудит. – Хелмсли покачал головой: – Я сожалею об этом.

Гидеон приподнял бровь:

– О том, что выставил меня на посмешище?

– Вовсе нет, – насмешливо произнес Хелмсли. – Я сожалею лишь о том, что не видел этого собственными глазами. – Он отхлебнул бренди, изучающе глядя на Гидеона поверх бокала. – Была ли Джудит тронута твоей предприимчивостью?

– Была. – Гидеон, сам того не желая, улыбнулся. – И еще она была рада получить обратно свою орхидею.

– Я так и думал, – сказал Хелмсли. – Позволь спросить, как прошла остальная часть вечера?

– Позволяю спросить.

– Понятно, – усмехнулся Норкрофт. – Ты всегда был скрытен даже со своими самыми близкими друзьями.

– Особенно с самыми близкими друзьями, – решительно заявил Гидеон.

– Значит, ты намерен продолжать встречаться с ней? – равнодушным тоном поинтересовался Хелмсли.

Гидеон подавил улыбку. Хелмсли, очевидно, было бы весьма любопытно узнать в подробностях, как прошла его встреча с Джудит. И будь это не Джудит, а какая-нибудь другая женщина, он, наверное, прямо спросил бы об этом. Это хорошо характеризовало Хелмсли и ничуть не удивило Гидеона Хелмсли был хорошим человеком и, как и Норкрофт, самым его близким другом. Он знал их обоих со школьных времен, но настоящими друзьями они стали несколько позднее. Именно тогда, когда он больше всего нуждался в друзьях.

Первый год после расторжения брака Гидеон провел в пьяном угаре. Он проигрывал огромные суммы денег, но даже не обращал на это внимания. Ни один мужчина не вправе иметь столько женщин, сколько имел он, не зная их имен и не помня лиц. От полного бесчестья его спасло лишь то, что он совсем перестал появляться в лондонском светском обществе. Он не бывал на балах, вечеринках и светских раутах, где присутствовали матроны в надежде выдать своих дочерей замуж за подходящих виконтов. Он опустился на дно лондонской жизни, бывал в Ист-Энде, возле верфей, в районах Саутуорка или Севен-Дайалс, а также в некоторых других местах, пользующихся дурной репутацией, где лишь немногие джентльмены осмеливались появляться после наступления темноты. Его не раз грабили и избивали. Он возобновил свое знакомство с Хелмсли и Норкрофтом в районе Хеймаркета, где они пытались выиграть какое-то дурацкое пари,

заключенное с Кавендишем, который, возможно, в первый и последний раз в своей жизни проявил здравый смысл и не сопровождал их Там эту парочку угораздило сцепиться с какими-то головорезами В последующие годы приятели так и не пришли к единому мнению, кто кого тогда спас, но Кавендиш всегда сокрушался, что не пошел тогда вместе с ними. Встреча с людьми своего круга потрясла тогда Гидеона, заставив понять, насколько низко он опустился. Вернувшись домой, он задумался, как могло случиться, что потеря женщины чуть было не разрушила его жизнь. Запершись в своей комнате, он думал над этим целых три дня. Когда он вышел оттуда, алкоголь и воспоминания о невостребованной любви остались в прошлом. Он начал с того, на чем закончил нормальную жизнь, но стал более циничным, более насмешливым, а язык его был временами острее, чем следовало бы, но ведь всего этого можно было ожидать. Он стал другим человеком. Два года спустя он, Хелмсли, Норкрофт и Кавендиш, являясь завсегдатаями одних и тех же клубов и вращаясь в одних и тех же кругах, подружились и с тех пор оставались друзьями.

– Я намерен видеться с ней по возможности чаще, – коротко сказал Гидеон.

«Если можно, то каждый день и, несомненно, каждую ночь».

– Ты ведь знаешь, что я считаю ее своим другом, – сухо заметил Хелмсли.

– Мне это хорошо известно.

– Это дает мне право спросить о твоих намерениях. – Он говорил непринужденным тоном, но выражение глаз было серьезным.

Норкрофт аж застонал.

Гидеон приподнял бровь:

– О моих намерениях?

– Да, – кивнул Хелмсли.

– Послушай, Хелмсли, – взмолился Норкрофт, – ты – ее бывший любовник, а не папаша.

– Я ее друг и отношусь к обязанностям друга серьезно.

– Но ты и мой друг тоже, – сказал Гидеон. – Почему бы тебе не спросить у нее, каковы ее намерения относительно меня?

– Он никогда ни в малейшей степени не интересовался намерениями какой-нибудь женщины по отношению ко мне, – печально покачал головой Норкрофт. – Я, возможно, не переживу такого пренебрежения.

Хелмсли игнорировал его слова.

– Если возникнет такая ситуация…

– Я могу сказать тебе, какими были мои намерения до прошлой ночи, – сказал с озорной улыбкой Гидеон. – И какими они являются на данный момент.

– Вот как? – Хелмсли приподнял бровь.

– Мы намерены наслаждаться компанией друг друга так долго, как оба того пожелаем.

– Понятно, – сказал Хелмсли. – Я хотел бы рассказать тебе кое-что о Джудит. Думаю, тебе было бы полезно это знать.

– Я предпочитаю обо всем узнать сам, – заявил Гидеон. И о том, как ее тело выгибается навстречу ему в порыве страсти, и о том, как стекленеют ее глаза в моменты наивысшего наслаждения, и о том, как ее сердце бьется рядом с его сердцем.

– Я это понимаю, – сказал Хелмсли, искоса взглянув на него. – Но я не имею в виду интимные подробности.

– Слава Богу, – пробормотал Норкрофт.

Хелмсли чуть помедлил, как будто не был уверен, стоит ли это говорить.

– В Джудит много такого, чего сразу и не увидишь.

– Того, что видят глаза, более чем достаточно, – хохотнул Гидеон. – Возможно, Джудит Честер – самая независимая женщина из всех, которых я встречал. В то же время она прелестна и весьма красива. – Он отхлебнул бренди. – Она, знаешь ли, установила правила – более точного слова не подберешь – для нашей связи.