Милан
Шрифт:
У Людмилы были самые крутые пробки — позолоченный «Королёк» с ходом в сто ударов и золочёный «Колобок» с ходом в пятьдесят ударов. Поэтому она всегда брала верх над всеми. Папа дарил маме дорогие духи «Красная Москва», на которых и стояли такие крутые пробки. Мама пустые флакушки от духов всегда отдавала дочери, не зная, что самое ценное не флакон, а позолоченная пробка со ста ходами! Это вам не «Огуречный лосьон» или «Тройной одеколон» с самыми примитивными цилиндрическими чёрными пробками!
Обладая такими совершенными игровыми орудиями, Людмила навыигрывала
Обычные пробки тоже нужны всегда, потому что в обладании золотистыми пробками был определённый уровень риска — их всегда можно потерять, сделав такой ход, что она улетит вниз, между лестничными пролётами, прямо в подвал. Вот тогда и закончится вечное преимущество Людмилы Хмельницкой… Чтобы отсрочить этот момент, в расход можно пускать выигранный стратегический резерв обычных пробок.
Потом в пробки надоело играть и сели резаться в карты, но и здесь Люде не было равных. Благодаря хорошей памяти она помнила, какие козыри были в игре и какие карты были биты, поэтому с большой точностью определяла, какие и у кого карты остались.
Чаще всего в дураках оставалась Анька, которая принимала больше всех щелбанов и пиявок. Наскучившись подставлять свой лоб под эти процедуры, она заявила, что в карты играют только дураки, встала с пола и вытащила из пальто пачку сигарет «Космос» и спички.
— А у меня вот что есть! — пакостно хихикнув, сказала она и повертела в пальцах свои трофеи.
— И где ты их взяла? — с удивлением спросила Люда.
— Бабка дала в киоске на остановке, — с готовностью сообщила Анька. — 70 копеек стоят!
— Но… Детям же нельзя! — с удивлением сказал Стас.
— А я сказала, что меня батя отправил! — снова хихикнула Анька, тонкими пальчиками неумело распечатала пачку и протянула по сигарете каждому из компании. Надо сказать, Саша с её мальчиком отказались. Максим, Стас и Люда решили попробовать. Правда, попробовать кое у кого не получилось. Закурив сигарету, Люда почувствовала такое першение и резь в горле, что её моментом пробрал жестокий кашель.
— Ну и параша! — кашляя, сказала Люда и бросила тлеющую сигарету в угол площадки.
— Ты что мусоришь? — засмеялась Анька и слегка затянула сигарету, но кашель пробрал и её. Пришлось тоже бросить начатую сигарету туда, где уже лежала ещё одна. Но остальные сигареты Анька не выбросила, аккуратно положив пачку в карман. Так же, как и не выбросил сигареты Стас и Максим. Эх, надавать бы им пинков обоим… Сама Люда к сигаретам больше не притронулась.
…— Зачем ты куришь? — неожиданно для себя спросила Люда у мамы.
— А что? — даже растерялась Анна Александровна. — Ты же прекрасно понимаешь, что я так встречаю рассвет. Новый день! Зарю! Венеру в светлом утреннем небе!
— А без сигарет никак?
Мама посмотрела на дочь и с удивлением увидела в её глазах какой-то неведомый огонь. На миг показалось, что даже выражение лица Люды стало другим.
—
— Ничего… — пропищала Людмила, чувствуя, как из голоса теряется решительность.
Блин, эта Арина ещё по утрам ходила в душ! Как какая-то интеллигенция! Вот Люда никогда так не делала! Лучше в душ сходить вечером! А сейчас ну как же неохота… И эти волосы… Да за ними замучаешься ухаживать. Остричь их, что ли? И с копытами на руках надо что-то делать! Так жить совершенно невозможно!
А завтрак был прекрасен! Казалось бы, такие простые продукты, но их сочетание в нужном количестве давало эффект наполнения желудка, и есть на какое-то время совершенно не хотелось. Хотя, Люда видела, что в съеденных на завтрак блюдах калорий был минимум. Кофе тоже был прекрасен. В СССР Люда кофе пробовала, только когда из деревни Бутка приезжала бабушка, Антонина Никифоровна и привозила полагающийся ей как ветерану войны паёк. В магазинах растворимого кофе не было. Да и с зерновым слишком много мороки, начиная от помола. Иногда продавали обжаренные кофейные зёрна, но их надо было молоть, потом этот порошок варить в турке…
Здесь же кофе — пожалуйста, сколько угодно. На кухне стоит целая машина, в которую нужно только ставить чашку. Через минуту вынимай, полную дымящегося ароматного напитка, с молочным узором на верху, что Анна Александровна только что продемонстрировала.
— А ты что это засиделась? — недовольно спросила мама. — А ну марш в душ, и трусы чистые возьми!
— Ладно… — проворчала Людмила, чувствуя себя маленькой девочкой, которую мама впервые отправляет мыться в ванну одну. — А где? Тряпочки…
— Какие ещё тряпочки? — недоумённо спросила Анна Александровна, озадаченно посмотрев на дочь.
— Ну… те самые… — Почувствовав, что краснеет, ответила Люда. — Которые для этого…
— Для какого для этого? — ещё больше удивилась мама, но тут же догадалась и чуть не рассмеялась, но, естественно, сдержалась, как примерная мать. Ведь по всем правилам инновационного воспитания детей, почерпнутого из модных женских клубов, ребёнка надо уважать и ценить его личность! И никогда его не обижать!
— Я понимаю, что ты опять прикалываешься, дорогая, — улыбаясь, продолжила мама. — Поэтому скажу тебе. Гигиенических прокладок по всему дому лежит масса. Есть и в ванной на полочке. У тебя лежит в рюкзаке, и в пакете была пачка, что я тебе в больницу посылала.
Тут Люда поняла, что опростоволосилась. Эти непонятные штуки с названием «Libresse. Ультратонкие. Свежесть и защита. 30 мультистайл прокладок с заботой о нежной коже» как раз и были здесь вместо ситцевых тряпочек, которые нужно было сначала нарезать, потом стирать, кипятить, сушить и складывать в мешочек.