Мичман Изи
Шрифт:
Джек вздохнул и, чтобы направить разговор в другое русло, заметил:
— Как я вижу, вы произвели большие перемены в своём кабинете, сэр. Что бы значил этот аппарат? Это машина для усовершенствования равенства и прав человека?
— Милый сын, — сказал мистер Покладистый, усевшись в кресло, скрестив ноги и прижав ладони обеих рук к правому бедру, как всегда, когда он был чем-нибудь доволен. — Что же, не совсем так, однако твоя догадка не столь далека от истины, как кажется, и если моё изобретение оправдает себя (а у меня нет сомнения на этот счёт), то окажется, что я изобрёл величайший способ исправления ошибок природы и низведения
— Помилуйте, отец, не станете же вы переделывать доброго человека в злого?
— Не скажи, Джек, и его тоже. Я сам страдаю от того, что у меня слишком развит орган добродушия. Я должен его подавить, тогда я буду способен на великие дела, не пасуя перед трудностями, и смогу пренебрегать мелочами, посвятив себя целиком делу всеобщего равенства и высших прав человека. В течение последних трёх месяцев я вкладываю голову на два часа в машину и чувствую, как теряю с каждым днём большую долю добродушия.
— Будьте добры, отец, объясните, в чём суть вашего замечательного изобретения, — попросил Джек.
— Охотно, мой мальчик. Ты видишь, в центре находится рама, куда вкладывают голову. Она несколько большего размера, чем голова. Для удобства голова поддерживается снизу железным кольцом. Предположим, нам нужно уменьшить размер того или иного органа: я закрепляю неподвижно голову в кольце и накладываю зажимы на то место черепа, где располагается соответствующий орган. Ты можешь убедиться, что зажимы на раме соответствуют размерам тех органов, которые обозначены на макете черепа. Затем я затягиваю винты довольно сильно и ежедневно увеличиваю давление, пока орган не исчезнет совершенно или не будет доведён до нужной величины.
— Эту часть я понял превосходно, сэр, — подтвердил Джек. — А теперь объясните мне, каким образом можно развить орган, который ранее не существовал?
— В этом-то и состоит превосходство моего изобретения! Ведь если бы мне не удалось развить положительные органы, я достиг бы лишь немногого. Я убеждён, что моё изобретение сделает моё имя бессмертным. Посмотри на эти стеклянные колбочки, которые соединены трубками с воздушным насосом. Я работаю насосом и откачиваю воздух из вакуумного колокола, который и увеличивает размер нужного участка черепной коробки. Успех обеспечен! У меня есть дворецкий, которому едва удалось спастись от виселицы на выездной сессии суда присяжных по обвинению в убийстве. Я взял его к себе со специальной целью: я сравнял у него шишку убийцы и развил добродетель до размеров гусиного яйца.
«Боюсь, что голова у моего отца тоже вроде вакуумного колокола», — подумал Джек и сказал:
— Ежели машина будет работать, у вас получится превосходное изобретение.
— Если будет работать?! Да она уже работает. Она мне обошлась в двенадцать тысяч фунтов. Кстати, Джек, ты в последнее время что-то слишком щедро снимал
«Да, прав был губернатор в своём мнении об отце», — подумал Джек и осведомился о докторе Миддлтоне.
— Ах, этот глупец! Он ещё жив. Думаю, что ему живётся неплохо. Мои слуги жалуются на него за то, что он вмешивается не в свои дела, что очень глупо с его стороны. Но пусть живёт как знает. Я и твоей матери давал полную волю, тоже была глупая женщина, прости меня, Господи.
— Извините, сэр, я также приношу свою жалобу на ваших слуг за их наглое обращение со мной. Но с вашего разрешения, мы это отложим на потом, так как сейчас я не прочь немного подкрепиться.
— Конечно, Джек, если ты проголодался. Я пойду с тобой в столовую. Говоришь, жалоба на слуг. Верно, здесь какая-то ошибка — они все бреют голову и носят парики. Через день я подвергаю их головы обработке на машине. Она, правда, нуждается в кое-каких усовершенствованиях. Видишь ли, Джек, ей нужно придать более достойный вид: приподнять от пола на несколько футов, приделав платформу, на которую мы будем входить, как на трон, ибо она и является троном разума, троном победы ума над природой.
— Как вам угодно, отец, но я на самом деле голоден.
Войдя в гостиную, они позвонили в колокольчик, но никто не явился. Джек встал и позвонил второй раз.
— Дорогой сын, — заметил мистер Покладистый, — не нужно торопиться. Человек, естественно, заботится сперва о своих собственных нуждах, а потом уж занимается нуждами других. Мои слуги…
— Сборище наглецов и негодяев, сэр! А я не терплю наглости. Я свалил с ног хорошим ударом одного из них, едва успев войти в дом. И с вашего разрешения я завтра же уволю по крайней мере двоих из них.
— Милый сын, как? Ты ударил слугу? Разве ты не знаешь, что по законам равенства…
— Знаю, знаю, дорогой отец, — ответил Джек, — но по законам общества мы вправе ожидать простой вежливости и послушания от тех, кому мы платим и кого мы кормим.
— Платим и кормим? Как, милый сынок, дорогой Джек, ты разве забыл, что…
— Очень хорошо помню, отец, но если ваши слуги в скором времени не опомнятся, то кто-нибудь из нас — или я, или они — должны покинуть дом.
— Неужели, дорогой мальчик, ты забыл принципы, которые я прививал тебе с детства? Разве ты ушёл в море не для того, чтобы обрести равенство, поруганное здесь, на суше, тиранами и деспотами? Разве ты не признаёшь справедливость моего учения и не поддерживаешь его?
— Мы обсудим этот вопрос завтра, а пока я хочу получить свой ужин. — Джек яростно дёрнул за шнурок звонка.
Последний звонок возымел своё действие — появился дворецкий, по пятам которого шёл Мести, похожий на дьявола от распиравшей его злости.
— Господи, помилуй, кто это у нас?
— Мой слуга, отец! — воскликнул Джек, вскакивая на ноги. — Такой, которому я доверяю полностью и который повинуется мне. Мести, я хочу поужинать и выпить вина. Проследи, чтобы этот бездельник приготовил всё безотлагательно. Если он будет медлить, вышвырни его из дома и запри за ним дверь. Ты понял?