Мичман Флэндри
Шрифт:
— Мы придумаем какой-нибудь предлог, чтобы послать техников через день-другой. Удачной охоты.
— Удачной охоты, — Двир отключил связь.
С помощью электронной сети, которая включала в себя развертку изображения, он осмотрел картину внутри и за пределами корабля. Судно снижалось к месту своего назначения. Абрамс поднялся и надел официальную форму. Двир включил переговорное устройство.
— Я соединился с подразделением «тринадцать», — сказал он. — Они ничего не подозревают. Я внушил им мысль, что мой передатчик может и не сработать в случае, если по каким-то причинам они попытаются связаться со мной, пока меня не будет.
— Хорошо,
— Да, конечно, — «Мешугга». Что это означает?
— Не имеет значения, — проворчал Абрамс.
— А как быть с вашим освобождением?
— Ничего не надо, ты наверняка попадешь в беду. К тому же мои личные шансы будут значительно лучше, если я обращусь к дипломатической неприкосновенности. Я надеюсь, однако, что наш трюк пройдет без сучка, без задоринки, — Абрамс осмотрелся. — Я не вижу тебя, Двир, и не могу пожать твою руку, но мне бы, конечно, хотелось. И однажды я это сделаю. — Корабль приземлился. — Желаю удачи!
Электронный взгляд Двира проводил коренастую фигуру, спустившуюся по трапу и пересекшую небольшую посадочную полосу в саду. Двое членов клана приветствовали землянина и проводили его к особняку. Вскоре они скрылись за деревьями, больше никого не было видно. Корабль был окутан густой тенью.
«Ну что ж, начнем», — подумал Двир. Ничто уже не могло повлиять на его решение. Когда-то он испытывал страх, сердце его отчаянно билось, напоминая любимые образы жены, детей и их дома на далеком Танисе. Он проявлял отвагу, чувство высшего долга, радовался тому, что мог доказать свое мужество, проскочив у смерти между рогами — только так можно было почувствовать себя по-настоящему живым! Но все это ушло из его тела. Он больше не мог вспомнить эти ощущения. Лишь одно желание никогда не покидало его и ныло, как незаживающая рана — вновь ощутить все эти чувства.
Сейчас у него их было немного. Мастерство приносило радость его мозгу. Ненависть и ярость все еще могли обжигать его… Но только холодом. Он часто спрашивал, не было ли это простой привычкой, запечатленной в синапсах его мозга.
Он шевелился, лежа в небольшой кабинке, похожей на колыбель. Цепь за цепью живая рука отсоединила от корабля механические части его тела. На какое-то мгновение он был полностью отключен. Сколько часов понадобится для того, чтобы потеря чувствительности разрушила его разум? Его продолжали питать впечатления о мире, и, засыпая, он не видел снов. А если предположить, что он остался бы там, где был, в этой бесцветной, беззвучной, обесточенной пустоте? Если он начнет галлюцинировать, то сможет ли снова представить себя на Танисе? И явится ли ему его жена Сивилла? Ерунда! Его целью было самому явиться к ней целым и невредимым.
Он открыл панель и выскользнул. Системы, которые поддерживали его жизнедеятельность, были поставлены на маленькие
Выбравшись наружу, он полетел низко, придерживаясь кустов и тени. Звезды здесь были видны лучше, вдали от паутины города и огня маяка, который расположился у подножия этих гор. Он заметил светило Таниса, где мерсеяне устроили свои дома среди гор и лесов, где все еще жила Сивилла с детьми. Она думала, он погиб. Ему сказали, что она не вышла второй раз замуж и что дети быстро подрастают.
Было ли это еще одной ложью?
Проблема — как пробраться в город незамеченным — занимала лишь незначительную часть внимания Двира. Его искусственные чувства были приспособлены для задания такого рода. Главным образом он был занят воспоминаниями.
— Мне очень не хотелось уезжать, — признавался он как-то Абрамсу на Старкаде. — Я был счастлив. Чем было для меня завоевание Джанейра? Мне говорили о славе расы, а я видел только другую расу, разбитую, сожженную, порабощенную по мере того, как мы продвигались. Я бы так же сражался за свою свободу, как они за свою. Вместо этого, призванный на военную службу, я дрался за то, чтобы отнять у них их неотъемлемые права. Не поймите меня неправильно. Я оставался лояльным по отношению к моему Ройдгуну и моему народу. Они меня предали…
— Это так же верно, как и седьмой круг ада, — сказал Абрамс.
— Все случилось после разоблачения, которое развалило мою Вселенную на куски.
— Что? — прорычал Абрамс, — ты не можешь быть регенерированным? Это не так!
— Но радиация разрушила клетки.
— С таким радиационным поражением клеток ты давно был бы мертв. Базисная генная структура управляет организмом на протяжении всей жизни. Если бы все разом изменилось, жизнь должна была бы остановиться. А процесс регенерации использует хромосомы для химического моделирования. Нет, они увидели шанс сделать из тебя уникальный инструмент и солгали тебе. Я полагаю, они также установили и мозговой блок, чтобы тебе никогда не пришло в голову самому изучить основы биомедицины и избежать ситуации, когда кто-то мог рассказать тебе об этом. Господи, всякие гнусные шутки я видел на своем веку, но эта не знает себе равных.
— Вы можете меня вылечить? — закричал Двир.
— Наши биохимики-хирурги могут, но погоди, не так быстро. Давай-ка немного подумаем. Я мог бы приказать, чтобы над тобой поработали, и прикажу из соображений этических. Но ты все же будешь отрезан от своей семьи. Что мы должны сделать, так это вывезти и твою семью. Мы могли бы устроить вас на одной из Имперских планет. Но у меня нет власти, чтобы организовать это. Пока ты сам не заслужишь. Заслужить ты можешь, если поработаешь на нас как двойной агент.
— Значит, для вас я тоже не больше, чем игрушка?
— Спокойно, я этого не говорил. Я лишь сказал, что привезти твою семью будет недешево. Это связано с некоторым риском для тех, кто доставит ее. Ты должен заработать у нас это право. Ты хочешь?
Хочет ли он? Конечно же, хочет!
Стрелой промчавшись между башен, Двир вызывал не больше подозрений, чем ночная птица. Он легко мог достичь места своего назначения на другой высоте, где действовали только компьютеры, и контрольная станция его бы не заметила. Так было сделано по личной команде Брехдана Айронрида. Тайна существования Двира стоила того, чтобы сохранить ее… Он открыл опознавательный замок и скользнул в комнату, наполненную своими телами и приспособлениями. Больше там ничего не было, ампутированная личность не могла иметь при себе даже маленьких сокровищ простых смертных.