Мгла

Вольф Александр

Его баритон зазвучал ниже, мягким перебором перешел на басовые струны.

— А официант?

— Он не войдет, пока его не позовут, — он ударил пальцем по кнопке звонка на краю стола.

бесшумно открылась, и в черном проеме появился треугольник белой сорочки.

— Включите, пожалуйста, музыку, только не громко, — сказал Зудин.

Человек подошел к музыкальному центру, включил музыку и вышел.

— Что это за картины? Кто художник? — спросила она.

— Не знаю, по-моему, репродукции русских авангардистов.

— Трудно

понять, что на них нарисовано.

— Их необязательно понимать, они просто деталь интерьера. Так же и музыка, она фон, создает настроение.

— Вообще, я не слушаю такую музыку, но сейчас она мне нравится. Кто это играет?

— Не знаю. Неважно. Главное, чтобы тебе нравилось. Хочешь, включим другую?

— Не нужно.

— Какую ты слушаешь? — он хотел встать.

— Не надо, пусть останется эта.

— Хорошо. Ну, а все-таки, какую музыку ты любишь?

— Для меня музыка не очень важна. Хотя, конечно, есть предпочтения. Я люблю АББУ, баллады, просто песни с красивыми мелодиями.

Она сидела, напряженно откинувшись к спинке кресла, и положив ногу на ногу. Он полюбовался линией ее бедра. Ее сильные бедра были тесно сжаты, словно стеснялись своей открытости.

Он взял бокал и протянул над столом, чтобы чокнуться, тяжелое вино качнулось в стекле. Она поставила ногу на пол и потянулась к своему бокалу. Ее бедра немного раздвинулись, и Зудин почувствовал теплую волну желания. Втиснуться бы между креслом и этой мясистой красотой, почувствовать ее тяжесть.

— За тебя, — сказал он.

— Спасибо.

Они выпили, он — до дна, она — глоток, и он снова уставился на нее. Она сдвинула колени, словно прочитала его мысли, и склонила голову набок.

— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал он.

Он встал и протянул ей руку. Она дала ему свою, и поднялась, следуя за его сильной рукой. Он подвел ее к окну. Оно было таким огромным, словно его вовсе не было, а они стояли на краю бездны. Тяжелые как асфальт облака тянулись по угасающему небосклону, уходили за темный горизонт, туда, где тоска и одиночество властвовали над землей. А внизу лежал мерцающий город, как легшая у ног большая собака со слезящимися глазами; изнуренный, продырявленный мириадами огней, словно неприятельскими штыками.

— Красиво?

— Да, — кивнула она.

Она улыбалась. Она еще не видела таким свой город. Она привыкла видеть его с тротуаров, смотреть на дома снизу вверх. А тут он всплыл перед ней словно кит, живой и огромный, казалось, сейчас он вздохнет, тяжко, как больной. Зудин смотрел на ее лицо, устремленное в окно, на обнаженную шею, как у Нефертити.

— Все эти огни, которые ты сейчас видишь, отражаются в твоих глазах.

— Все? Не может быть!

— У тебя такие глаза, в них еще больше поместится.

Она посмотрела на него, переключилась с увиденного, и отдала ему все внимание. Он почувствовал, что ей хочется, чтобы он коснулся ее, но она стесняется приблизиться к нему телом. Он бы сгреб ее в

охапку, задушил поцелуем и лапал бы всю своими ручищами. Но с ней надо было не так. Он встал сзади, взял ее за плечи и прижался губами к свернутым в клубок волосам. Какой чудный аромат исходил от ее волос, ее природный запах пробивался сквозь искусственные запахи косметики, и как же он ему нравился. Он закрыл глаза.

Они стояли так с минуту. Потом отпустили друг друга. Он подошел к столику и наполнил бокалы.

— Я хочу поднять этот бокал за твои глаза, — он протянул ей бокал.

Он был на расстоянии вытянутой руки. Она видела его так явно, как только что город в окне, видела, как сверкнуло в его бокале пламя свечи, темно-красная жидкость опрокинулась и исчезла в его открытых губах. Из-под подбородка выглянул крепкий кадык. Она почувствовала в себе желание, которого еще не знала, ей хотелось сделать что-то такое, что раньше ей показалось бы постыдным, даже унизительным. Хотелось быть покорной и дотянуться губами до этого кадыка, целовать его выбритое лицо, большие влажные губы. Она встретила его взгляд и медленно, не отводя глаз, выпила вино.

Он взял ее руку, и ей показалось, что он как врач сразу почувствовал, как колотится ее сердце. Он подвел ее к столику, и они сели. Он тут же наполнил бокалы.

Появился официант, бесшумной тенью возник возле стола. Рука в белой манжете поставила на стол блюда. Пустая бутылка исчезла и появилась полная.

— Вот, наконец-то я могу позволить себе тупо набить живот, — сказала она, когда официант ушел.

— Иногда можно. Я рад, что тебе нравится здесь, что тебе хорошо. Когда вкусно поешь, будет еще лучше. Давай воздадим должное этим блюдам, только сначала выпьем. К мясу всегда идет красное вино. — Они сделали по глотку и поставили бокалы. — Мм… ты чувствуешь, какой аромат?

Она вытянула шею и понюхала.

— Признайся, что ужасно голодна, — он уже взял вилку и нож и придвинул к себе блюдо.

— Не скажу, что ужасно, но буду есть с удовольствием, — сказала она.

Они ели, почти не разговаривая. Отодвинув пустую тарелку, он сказал:

— Оль, я хочу знать о тебе больше. Расскажи о себе.

Она держала на вилке кусок мяса.

— Что рассказать?

— Что посчитаешь нужным. Какие у тебя интересы, чего хочешь от жизни.

Она задумалась, перевела взгляд в окно.

— У меня много интересов, хочу больше узнать об искусстве, читать знаменитых писателей, ходить в театр, разбираться в нем, смотреть хорошие фильмы, научиться танцевать. Хочу больше знать о собаках, чтобы заниматься с Чарли, возить его на выставки. Но сейчас главное — учеба, — она перевела взгляд на Зудина. — Ты можешь подумать, что я книжный червь, но мне на самом деле нравится учиться.

— Как может это нравиться? — усмехнулся он, скривив губы.

— А мне нравится, — повторила она настойчиво. — Ты сказал это с таким лицом, словно сам был двоечником.