Мгла
Шрифт:
— Не знаю. Повторяю, мы работаем с промышленным оборудованием.
— А какой фирмы?
— Знаете, вообще-то я слабо разбираюсь во всем этом, — усмехнулся он.
Она посмотрела на него.
— Вы же сказали, что у вас своя фирма.
— Я договариваюсь и считаю деньги. Мое дело — бизнес, а вентиляцией занимаются подчиненные. Я пришлю толкового человека, он все сделает.
Он повернулся, и глаза их встретились. Возраст делал ее взгляд мягче. Она не сразу отвела глаза. Она ослабила на шее узел платка, коротким движением
— Я хочу кое-что вам сказать…
Тихо, словно она ждала этого начала, она то ли согласилась, то ли спросила, глядя в окно:
— Да.
— Знаете, бывает, видишь кого-нибудь часто, может даже каждый день. Потом сталкиваешься с ним нос к носу и — как будто в первый раз. А все предыдущие разы ты не замечал его, как урну возле подъезда… А другого человека стоит увидеть лишь однажды, и он остается в памяти.
Проехав шоссе Энтузиастов, они вновь оказались в пробке.
— Как-то я видел вас на площади перед Перовским универмагом. Вы куда-то быстро шли, и вдруг остановились и обернулись. Вы смотрели назад и вверх, может быть на часы, не знаю. Ваше лицо было напряженным. Напряжение было во всей вашей фигуре, скрученной как пружина. Вы мне так и запомнились: напряженное лицо, передавленная талия, схваченная складками тесного платья. Лето, жара, а вы во всем темном и застегнуты на каждую пуговицу.
— Ну и чего в этом такого запоминающегося?
— Вы были очень красивы.
— Да будет вам.
— Какое резкое несогласие. Вы считаете себя некрасивой?
— Так я, конечно, не скажу, но, чтобы разглядеть красоту в какую-то секунду, в каком-то повороте… Что-то не верится.
— А как, вы думаете, мы находим красоту в женщинах? Листаем журналы с барышнями в купальниках? В наших глазах красота в женщине вспыхивает как лампочка. А после может потухнуть, а может не потухнуть.
— Интересное мнение.
— Потом я вас видел еще несколько раз. И всегда в эти мимолетные встречи вы производили на меня такое же волнующее впечатление: красивое, озадаченное чем-то, может даже печальное лицо и длинная закрытая одежда.
— Приятно слышать. Спасибо, — сказала она сдержанно. — Вы ждали удобный момент, чтобы мне это сказать?
— Момент сам подвернулся.
Он глянул на нее украдкой. Она смотрела в окно, как будто не очень интересуясь его болтовней.
— Вам идет, как вы одеваетесь, но почему так закрыто?
— Я вдова.
— О, простите. Мне это почему-то не пришло в голову.
— Ничего. Я привыкла.
— Давно?
— Два года.
Они замолчали. Она вздохнула, и ему показалось, что она не против продолжить разговор.
— Еще раз извините, надеюсь, мои слова не обидели вас, — сказал он.
— Конечно, нет. Но… признаюсь, это немного неожиданно для меня.
Он посмотрел на нее.
— Вы красивая женщина, — сказал он тихо.
Она потеплела, склонила голову и улыбнулась, глаза спрятались
— Вы очень красивая женщина, — сказал он еще тише.
— Ну что вы…
Он почувствовал, что «очень» было лишним. Она вздохнула, как будто подавила стон, зашевелилась, стала поправлять платок.
— Все же странно, как вы запомнили…
— Не вижу ничего странного.
— Не знаю, как-то… — ее пальцы перебирали ремень сумки.
— Просто, я вижу в вас красоту.
Он замолчал. Она посмотрела на него и, встретившись с его глазами, тут же отвела свои, опустила лицо в платок, спрятав в складках теплую улыбку. Ее глаза увлажнились.
— Давно я не слышала таких слов, — сказала она своим низким с хрипотцой голосом.
— Почему?
— Естественно, бывают комплименты на работе, от знакомых, но это из разряда дежурных фраз. Иногда подвыпившие мужики выражают свои чувства, но это все такая вульгарщина…
— Вы такая женщина и…
— Ну, какая — такая?.. — неожиданно резко сказала она.
— Я же сказал — красивая.
— Не льстите. Морщины и седые волосы — это, по-вашему, красота?
— Красота бывает разная. У вас она зрелая.
Она вздохнула.
— В вас, как бы это сказать… образец женственности. — Он окатил ее лицо горячим взглядом. — И ваша закрытая одежда это подчеркивает.
Под увядшей кожей появился румянец. Так внезапно польщенная, растаявшая, она вцепилась взглядом в его глаза, стараясь распознать, не лгут ли они. Она долго не отводила взгляд. Выбившаяся прядь волос упала на лицо. «У тебя уже наверное пупырышки встали вокруг сосков» — подумал он. Она подняла руку и пригладила прядь к волосам, старательно перебирая беспокойными пальцами, как будто нажимала черно-белые клавиши.
— Потому что, как известно, — он улыбнулся, — одежда, если она облегающая, как болтливая подружка, выдает секреты, которые обязана охранять.
Однажды он увидел ее, когда она с кем-то разговаривала. Она была в черной блузке и черных брюках, которые были настолько тесными, что вдавились в нее узкой полоской между ног. И это не выглядело небрежным или вульгарным. Эта маленькая деталь, которую способны заметить лишь очень внимательные мужчины и женщины, делала эту пышную, немолодую, застывшую в расслабленной позе женщину, мучительно сексуальной.
Тогда он подумал, что похотливая сука натянула узкие брюки нарочно, чтобы сводить с ума мужиков. Теперь он знал, что это было естественно, ее женственности стало тесно, и она неосторожно просочилась наружу.
Они молчали. Ей было хорошо. Он знал, что его слова растопили лед, и она сейчас млеет, исходит неслышными теплыми каплями. Слова, прозвучавшие из уст молодого самца с приятным голосом, повторялись в ней, как эхо.
— Приятная музыка, можно сделать погромче? — попросила она немного охрипшим от молчания голосом.