Междуглушь
Шрифт:
— А теперь, пожалуйста, Майки... Будь добр, отпусти меня! Мне нужно пойти помочь Нику!
Внезапно Майки почувствовал себя таким нагим и беззащитным перед ней, что отступил на шаг и схлопнулся, снова одеваясь в панцирь; но тут же опомнился, поднатужился и заставил свою защитную броню рассосаться. Это оказалось сложнее, чем просто изменять свои черты, сложнее, чем отрастить руку, или щупальце, или глаз, но он справился и поклялся себе, что никогда больше не будет прятаться в панцирь.
Он повернулся к своим последователям, потрясённо таращившим на него глаза.
— Постой-ка... — сказал
Майки хотел было превратиться во что-нибудь поуродливее — приструнить подчинённых, — но передумал. Да, он может стать чем угодно, но ведь роль монстра — не единственная, а он не прочь попробовать себя в каком-нибудь другом амплуа. Поэтому вместо грозных клыков он отрастил парочку длинных белых ушей.
— Нет, я Пасхальный Кролик! — рявкнул он. — А теперь выпустите Алли из клетки!
Холуи были настолько ошарашены и сбиты с толку, что со всех ног бросились выполнять приказ начальства.
Глава 36
Невыносимый нексус крайностей
В Грейсленде едва заметно, но настойчиво пахло арахисовым маслом и бананами.
— Отлично сочетается с шоколадом! — сказала Цин, когда они с Ником ступили внутрь особняка.
Едва успев прибыть на место, Ник понял, что в этом известном на весь мир туристском аттракционе происходит что-то необычное. Полы были мягкими и твёрдыми одновременно, и куда бы Ник ни взглянул, создавалось впечатление, что у него двоится в глазах. Он хотел списать это на своё ухудшившееся зрение, но всё же предположил, что дело не только в нём.
— Место-то какое странное... — сказала Цин. — Комната смеха, что ль?
Однако Ник подозревал, что здесь нет ничего забавного ни для кого, кроме туристов. Это междуворот, понял Ник. Он подумал, что самым разумным было бы убраться отсюда подобру-поздорову... но он же сказал Мэри, что встретится с нею здесь, а он своему слову хозяин.
С ними вместе пришла группа послесветов, но Ник велел им ждать снаружи, внутрь вошли только он и Цин. Перед ребятами проходили анфилады комнат — от элегантных до нелепых; в воздухе как будто слышались дальние отзвуки бесчисленных праздников и вечеринок. Само собой, живые слышали лишь доносящуюся изо всех углов «Люби меня нежно», но и они начали ощущать проникающий неизвестно откуда аромат шоколада.
В глубине дома Ник и Цин нашли знаменитую своим дурным вкусом «Комнату джунглей» — мебель в ней была обита леопардовыми и зебровыми шкурами, лохматый зелёный ковёр устилал не только пол, но и потолок. Здесь они будут ждать Мэри.
Ник неважно себя чувствовал, и это само по себе навевало тревогу — ибо в Междумире нельзя заболеть. И всё же это правда — в юноше разгорался жар, он поднимался из самой глубины его души и излучался наружу.
Чтобы убить время ожидания, Цин беспокойно рисовала в своём блокноте бессмысленные загогулины.
— А что если она не придёт?
— Придёт.
Когда часы на стене пробили пять, а Мэри так и не появилась, Ник заволновался. Мэри никогда не опаздывала! С каждой уходящей минутой Ник чувствовал себя всё хуже и хуже.
— Она не придёт! — заявила Цин. — Пошли отсюда, у меня от этого места мурашки по коже!
—
Внутренний жар Ника достиг своей высшей точки; и тогда начало происходить нечто необычайное: Ник вспотел. Но когда он попытался утереться, то увидел, что это вовсе не пот. Это шоколад.
«Скорее бы уж она пришла!» — думал он.
Ник прибыл на место встречи на двадцать минут раньше условленного срока. Мэри — на десять минут позже.
Она приближалась к Грейсленду в одиночку и, судя по виду, без страха, однако в душе у неё всё замирало. Мэри боялась не Грейсленда — она опасалась собственной реакции на Ника. «Сценарий, — твердила она себе, — придерживайся сценария». Каждый играл в нём свою роль: и Спидо, и Милос со своими дружками-скинджекерами; значит, ей тоже придётся исполнить свою. Мэри утешалась мыслью о том, что в она в нравственном плане превосходит Ника, а из этого следовало, что если есть на свете высшая справедливость, сегодня она, Мэри, будет достойно вознаграждена за все свои усилия.
Два десятка последователей Огра стояли перед усадьбой и с тревогой наблюдали за тем, как Грейсленд то расплывался, то вновь обретал чёткость. При приближении Мэри они расступились, в трепете и страхе не сводя с неё глаз. Она лишь улыбалась.
— Ничего не бойтесь! — сказала она им. — Забудьте тревоги. С этого момента всё пойдёт очень хорошо! — И с этими словами проследовала в междуворот.
Чрезмерный декор особняка оскорблял вкус Мэри. По помещениям кружили последние группы припозднившихся экскурсантов. Мэри не обращала на них внимания — она шла на запах шоколада, исходящий из безвкусной Комнаты Джунглей. Ник был там. Она с трудом поборола желание кинуться к нему, встряхнуть его как следует, прижаться к нему, залепить пощёчину... Нет! Надлежит сохранять хладнокровие и подобающую дистанцию, иначе ей не выдержать груза этого страшного, критического момента.
И вдруг она обнаружила, что Ник не один. Рядом с ним переминался какой-то неряха-послесвет в форме армии Конфедерации. В одной руке у неряхи был блокнот, а в другой он неловко сжимал карандаш — так обезьяна держала бы ложку. Мэри, однако, не поддалась на обман — она сразу поняла — перед ней та самая знаменитая Потрошительница. Фактически, в ней-то и заключалась одна из причин, почему Мэри пришла на встречу одна. Присущее Нику чувство чести поставит его в невыгодное положение, ибо он никогда не позволит Потрошительнице напасть на одинокую, беззащитную девушку. Так, во всяком случае, надеялась Мэри.
Завидев её, Ник выпрямился, и она пристально вгляделась в него. Всё так, как она и подозревала: шоколад пустил метастазы, поглотил мысли Ника, а затем захватил и его тело. Мэри дала ему кличку «Шоколадный Огр», и кличка сыграла свою роль, нанесла Нику невосполнимый вред. Пророчество стало сбываться само собой. Ник теперь почти полностью состоял из шоколада, лишь одна рука и треть лица оставались чистыми, но и на них кожа потемнела и покрылась влагой. А вот это уже действие междуворота. Всё, что требовалось от Мэри — это тянуть время, и тогда она одержит над Ником верх, не шевельнув даже пальцем. Надо бы сказать ему: «Ты сам в этом виноват, Ник», — но она так и не смогла заставить себя это сделать.