Между строк
Шрифт:
— Это вы звонили мне по поводу интервью?
— Да, я.
— Потрясающе!
— Мы так и будем здесь стоять?
— Ах да, пойдем.
Мы оказались в полумраке небольшого уютного зальчика. Обстановка больше располагала к интимному свиданию, чем к деловой беседе. Хотя, может, это и к лучшему. Было легко и спокойно. Настолько, что я уже смеялась над своими тревогами и переживаниями.
— Никогда бы не подумал, что вы журналистка.
— Почему?
— Профессия накладывает определенный отпечаток. Обычно это довольно жесткие, циничные дамы. За очень редким исключением.
— Может, я как раз отношусь к исключениям? Вы же меня не знаете.
—
— Интересно.
— Вы — человек сильный, но добрый. Редкое сочетание. Вы никому не желаете зла. Может, иногда берете на себя больше, потому что не хотите никого обидеть.
— Даже так?
— Вероятно, вам проще сделать все самой, чем сто раз объяснять и переделывать за другими. Вы вряд ли сможете стать просто хорошим исполнителем. Возможно, вам иногда приходится нелегко из-за вашего характера и природной склонности к лидерству.
— Это все вы увидели в моем взгляде?
— У вас умные глаза. А все эти выводы я сделал, наблюдая за вами и за вашей подругой.
— А вы наблюдательный.
— Это часть моей профессии.
— Что ж, давайте работать. — Я положила на стол диктофон и отключила звук у пейджера.
— Что вам заказать?
— Кофе.
— А поесть?
— Спасибо, я не хочу.
— Ну как же? Может, хотя бы салат?
— Нет, спасибо.
— Как знаете.
Мне пришлось приложить значительные усилия, чтобы собраться и начать задавать вопросы. Не так-то просто было освободиться от обаяния этого мужчины, пусть на время. Это был почти гипноз. Потребовалась сила воли, чтобы отвести взгляд от его глаз, которые, казалось, проникали в душу, в самые потаенные ее уголочки. От этого было немного неуютно и в то же время безумно приятно от того тепла, которое разливалось по всему организму и заставляло трепетать каждую клеточку.
Создавалось впечатление, что он знает о своей привлекательности и умеет ею пользоваться. Как потом оказалось, первое впечатление было верным. В любой ситуации он был аккуратен и подтянут, не придерешься. Но при этом Морозов не принадлежит к тем мужчинам, которые трепетно относятся к своей внешности и поминутно смотрятся в зеркало. Нарциссизма в нем нет. Морозов из тех, кто редко показывает свои эмоции, все переживая в себе.
Оказалось, у нас разница пять лет, но он выглядит чуть старше своего возраста. Пристальный умный взгляд уверенного в себе человека, непослушные темно-русые волосы — понятно, что аккуратная прическа — заслуга хорошего парикмахера. Все это создает какой-то неповторимый образ настоящего мужчины — мужественного и вместе с тем гармоничного. Про такого не скажешь «чуть получше обезьяны», но с карамельными красавцами с обложек модных глянцевых журналов у него не было ничего общего.
Непринужденная беседа за чашкой кофе. Вопросы порой «на грани». Интригующие ответы: понимай, как хочешь. Это было одно из тех редких интервью, когда диктофон становился лишь необходимой условностью. Но по большому счету ни я, ни Морозов не обращали на него внимания.
Через какое-то время у меня возникло ощущение, что мы знакомы давным-давно. И как оказалось, наши взгляды во многом совпадают. Он, по-моему, тоже понял, что мы — одного поля ягода. «Два сапога пара, и оба на одну ногу», — как любил повторять мой одноклассник Ромка. В какой-то момент я непроизвольно посмотрела на часы и не поверила: прошло три часа!
— Сколько времени?
— Полшестого.
— К сожалению, я должен вас покинуть. Скоро спектакль. Не останетесь?
— В другой
— Что ж, звоните. И если не трудно, принесите почитать текст. Я вас провожу.
Служебный вход в театр находился напротив метро, надо было лишь перейти дорогу.
— Хорошо.
Мы вместе дошли до метро. И тут Морозов «испарился». «Ушел по-английски. Что ж, и такое бывает…» — почему-то именно так я объяснила для себя его исчезновение. Но все же я задержалась у входа в метро, почему — сама не знаю. В тот день я вообще делала много необъяснимого. Я пыталась найти причину своих действий, найти раздражитель эмоций и ощущений, но не могла. Словно кто-то руководил мной.
Он появился так же неожиданно. С букетом роз. Я впервые видела рыжие розы. Не чайные, а именно рыжие.
— Вот, упросил, чтобы подыскали в тон. — Он протянул мне цветы.
— Спасибо. — Я уткнулась в их лепестки, ощутив какой-то невероятный аромат.
— Да вы почти слились с ними по цвету! Это фантастика… Ладно, я пойду, а то скоро спектакль. Звоните. — Он слегка наклонился и поцеловал мне руку. Это получилось как-то легко и естественно, само собой. Продавщица книг, забыв про свой лоток, не сводила с него глаз. Потом посмотрела на меня. «Вот счастье-то привалило! Везет кому-то», — читалось в ее взгляде. Похоже, она не верила своим глазам: перед ней сам Морозов! Вот он идет, непобедимый, неотразимый. В два-три шага он оказался у театра, который находился совсем рядом с метро. Его движения, пластика напоминали тигра на охоте. Я смотрела ему вслед, не в силах сдвинуться с места, и спустилась в лабиринты подземки лишь тогда, когда он исчез за дверью служебного входа.
Весь вечер настроение было приподнятое. Такой легкости я не ощущала давно. Наверное, свет, шедший откуда-то изнутри, не остался незамеченным. Мужчины оборачивались мне вслед. В метро кто-то уступил место. А может, это из-за цветов? Мужчины разучились их дарить. Или считают чем-то из прошлого, рудиментом. Сегодня я просто радовалась позднему теплу, закату, цветам, тому, что не разучилась чувствовать. Я не знала, можно ли это назвать любовью. Я боялась ошибиться. Но была уверена, что этот человек надолго останется в моей жизни. Хотелось верить в лучшее. В конце концов, все мы строим планы, зачастую иллюзорные. Но как-то не верилось, что Морозов самоутверждается таким образом, что я — лишь экземпляр в его коллекции. При этом меня не интересовало его прошлое, его бывшие увлечения. Ведь это было до нашей встречи. А главное — все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Я это знала, даже не знала — чувствовала. Очень отчетливо. Как гласила популярная реклама: с точностью до миллиметра. Но это отнюдь не было самообманом или самоуверенностью. Это было почти ясновидение, яснознание — ощущения совсем другого порядка.
Придя домой, я засела за интервью. Расшифровала и написала практически сразу, на одном дыхании. И осталась вполне довольна результатом. Наверное, тому были причины. Расшифровывая кассету, я опять слышала его голос, заставивший забыть обо всем. Морозов, Морозов, что же ты со мной делаешь?
На следующий день мы встретились. Он отдал фотографии и просмотрел текст.
— Неужели я так говорил? — Он оторвался от текста и посмотрел мне в глаза. Долго и пристально. Было понятно, что весь этот разговор — о другом, лишь предлог, светская беседа. За этими словами стояли совершенно иные мысли и чувства. Много общаясь с людьми, я со временем научилась неплохо читать по лицам и жестам. И главными «маячками» для меня были глаза и руки.