Между строк
Шрифт:
— Ты говоришь, моральный ущерб. Ты не представляешь, как мне вчера не повезло. У меня разрезали сумку и вытащили все деньги, документы. Мне надо будет уйму удостоверений возобновлять.
— Повторяю еще раз для бестолковых: это не мои проблемы. Я тебе все сказала.
Мы проговорили почти сорок минут. Белов, похоже, подумал, что я с него и правда буду требовать деньги. Но мне он просто надоел. Надоел тем, что и информацию, и деньги из него приходилось выбивать. Потом, как выяснилось, деньги своих авторов, тех, кто поскромнее и не будет качать права, он просто присваивал. Или публиковал совместные материалы
Среди звездного великолепия и голливудских улыбок я, как ни странно, чувствовала себя вполне комфортно. Хотя что же тут странного? Можно подумать, я никогда до этого не видела нарядных дам, щеголяющих многокаратными брюликами, и белозубых красавцев в смокингах. А уж сколько церемоний и всевозможных премий пришлось пережить — просто ужас! Но сегодня случай особый: на сцене сам Терминатор произносит пламенную речь. По-английски. И я, со своим «заржавелым» немецким, его прекрасно понимаю, хотя языка не знаю. Все хорошо. Просто лучше некуда.
И тут я замечаю, о ужас, что стою босиком на холодном мраморном полу! Я сразу как бы съеживаюсь среди этого великолепия. Просто Золушка на балу, ситуёвина — обхохочешься. Все всё прекрасно видят и понимают, и только хорошее воспитание и следование этикету не позволяют присутствующим показывать пальцем в мою сторону. Но это я, конечно, зря накручиваю. На таких вечеринках народ «выгуливает» костюмы и драгоценности. В первую очередь надо себя показать. Заметят здесь или слишком эпатажный, или слишком безвкусный наряд. Ну, еще будут весь вечер перемывать кумушкам кости, если те вдруг придут в одинаковых платьях. К счастью, подобного не наблюдается, и никто, кроме меня, не замечает моего конфуза. Неудобно, что и говорить. И холодно. Незаметно пытаюсь затеряться в толпе и обо что-то царапаю ногу. Арнольд удивленно смотрит на меня в упор и произносит так хорошо знакомое требовательное мяу-оу!!!
И вот вместо Шварценеггера я вижу своего кота, который отчаянно пытается выковырнуть меня из-под одеяла. Время трапезы пришло, а я никак не желаю кормить Его Величество, валяясь в кровати. Непорядок!
Прогнав остатки сна, шествую на кухню. Рыжий, как всегда, бежит впереди меня. Увидев полную миску, он, забыв обо всем, по-звериному урча, поглощает завтрак. Я, сварив себе кофе, сажусь у окна и, отпивая ароматный напиток, пытаюсь понять, что значит этот причудливый сон. Ни в одном соннике не удастся найти его толкование, это уж точно. Так что со своими сновидениями придется разбираться самой. Всегда все приходится делать самой.
За окном — утро, разбавленное нежными пастельными красками и еле приглушенными звуками. Позже краски станут более яркими и выпуклыми. Разбег будет взят потом. А пока — неспешное утро в акварельных полутонах и на сбавленных скоростях.
Что-то заставило меня отвлечься от размышлений о Шварценеггере и о моем неопределенном будущем. Все самое неприятное и странное почему-то случается вдруг, когда
— Ну, здравствуй!
— Здравствуйте, Александр Владимирович! — машинально ответила я.
— Нет. — Рыжий провел лапой у меня перед глазами. — Я — Рыжий! — На этот раз он говорил своим голосом.
Бред какой-то! Кот говорит своим голосом!
Я ошалело таращилась на кота, пытаясь из цветных осколков впечатлений собрать более-менее вразумительное панно моей сумасшедшей действительности. Передо мной сидит кот, который не только умеет говорить, но и может имитировать чужие голоса. И я воспринимаю это как нечто естественное! А мяукающий Арнольд был на самом деле или только во сне? Собрать паззлы в картинку не получалось.
— Дорогая, ты мне вроде и не рада, — обиженно протянул Рыжий, но опять голосом актера. — Он смотрел на меня в упор.
— Рада, — ответила я все так же машинально. Во всяком случае, в голосе отсутствовали какие-либо эмоции. — Кофе будете?
— С каких это пор мы на вы?
— Перестань, пожалуйста, менять голос! Меня это сбивает. И без того каша в голове.
— Я думал, тебе понравится.
— Мне нравится. Но лучше не надо.
— Как скажешь.
Но все это оказалось сном, таким замысловатым сном во сне. Мяукающий Арнольд, говорящий кот… Просто тихий ужас. Писатели-фантасты обзавидовались бы такому сюжету. Я проснулась, но была не в состоянии открыть глаза, чтобы окончательно прогнать наваждение. Прошло минут десять, а я все собиралась с силами.
Телефон заливался, плача навзрыд. Я не могла взять трубку и прекратить эту истерику. Не могла даже открыть глаза. Телефон затих, но запищал где-то пейджер. Очевидно, решили, что раз я не беру трубку, меня нет дома.
Голова казалась большой и пустой, а тела я не ощущала вообще. Интересно, сколько времени? И кто меня мог искать в такую рань? Сделав невероятные усилия, я открыла глаза. Часы показывали три часа дня. «Да. Это сильно. Текст, похоже, накрылся. Но что за странное состояние?» И только через какое-то время я сообразила, что это признаки простуды. Так оно и было. Конечно, это не входило в мои планы. Но с другой стороны… Может, это шанс остановиться и разобраться в том, что происходит? Та самая остановка в ежедневном забеге, которой я все никак не могу дождаться? Два-три дня уж точно вылетают. Надо позвонить в редакцию, сказать, чтоб не дергали.
— Дим, привет. Меня пару дней не будет.
— Мы же номер сдаем сегодня.
— Знаю. Я свалилась с простудой. Так что до конца недели — без меня.
— А если Алина будет спрашивать?
— Скажи все как есть.
— Но ведь у тебя «висит» интервью с Морозовым.
— В следующий номер поставьте. Ладно, я пошла лечиться. Пока.
— Пока. Выздоравливай.
— Спасибо, постараюсь.
Все, спать. До упора. До потери пульса. Почему-то именно во сне проходили все болячки. Наверное, это то, что мне действительно необходимо. Я положила трубку и залезла под одеяло.