Между нами, девочками
Шрифт:
К сожалению, возникала не система уравнений со многими неизвестными, а набор примитивных тождеств. Отказался есть яичницу, потому что я опять забыла положить в нее лук, равно: искал повод для ссоры. Накричал на сына из-за тройки по алгебре, равно: переносит неприязнь ко мне на ребенка. Сказал, что задержался у приятеля, пришел нетрезвый, равно: развлекался с лысой девушкой.
Пока я мысленно доказывала себе неверность своего же мужа, Марэна Виленовна и Таня призывали Настю не разрушать здоровую семью. В какой-то момент Марэну Виленовну
Повествование прерывали периодические восклицания Тани: «Да вы что? А он что? А вы что?
Николай Михайлович? Никогда бы не поверила! А Юрик знал? Конечно, помню ту кикимору. Вот стерва! Марэн Виленовна, ну вам досталось!»
У Тани тоже было чем поделиться с бывшей свекровью:
— Мою двоюродную сестру Веру помните? Уехала она, значит, к матери в Таганрог. А муж ее на фирму перешел работать, деньжата появились. А там молоденькая секретарша. Шуры-муры, он вид делает, что состоятельный, хотя в долгах по маковку…
Настя выскользнула из купе. Наверное, пошла курить. И мне хотелось, но не стрелять же сигарету у любовницы мужа. Таня пересела на диванчик к Марэне Виленовне, и через минуту они ворковали как записные подружки.
Я отмела попытки сердобольных женщин утешать меня, постелила постель, легла носом к стенке. Через некоторое время угомонились и остальные. Вернувшаяся Настя смиренным голоском пропищала:
— Большое спасибо за участие! Я должна подумать над вашими советами, — и забралась на верхнюю полку.
Прошел час, другой. Стучали колеса, на остановках я слышала ровное дыхание трех спящих женщин и ворочалась с боку на бок. Выстраиваемая мной система тождеств разрослась до гигантских размеров, что свидетельствовало об ошибке в методе. Необходимо начать сначала, с поиска самого веского аргумента в Настиных речах. Такой аргумент был.
Я тихонько встала, подошла к Насте и стала трясти ее за плечо.
— Что? Что случилось? — спросила она, открыв глаза.
— Откуда ты знаешь, что я заснула на соревнованиях? — шепотом спросила я.
— Спиридонов рассказывал на семинаре, — тихо ответила Настя.
— Старый сплетник! — вырвалось у меня. — А то, что говорила о Пете?
— О каком Пете?
— О моем муже!
— Но мы же договорились! Здорово получилось, правда? Они прямо слились в экстазе. У меня был только один прокол с именем. И я не знала, есть ли у вас дети. Классно сработало! А как вы обманутую жену изображали! Станиславский бы прослезился. Вы мне лекции свои дадите?
Не отвечая, я вернулась на свою полку. Уснуть не смогла. Принялась высчитывать по формулам вероятность получить в следующей поездке идеальных попутчиков — непьющих глухонемых. Вероятность была ничтожно мала.
КУРС ЛЕЧЕНИЯ
Психоаналитика мне рекомендовали знакомые. Аттестовали его как молодого, талантливого и перспективного.
— Куда направлена
— У тебя денег туда не хватит, — последовал ответ.
Я сижу в кабинете врача районного психдиспансера перед молодым человеком с лицом двоечника, который в последнее время взялся за ум и вот-вот выбьется в отличники. На нем белый халат, ниже — джинсы и стоптанные кроссовки.
— Что заставило вас, Ольга Витальевна, обратиться ко мне? — интересуется психиатр.
— Моя дочь, — вздыхаю я.
— Уговорила прибегнуть к помощи специалиста?
— Нет, я сама себя уговорила.
— И в чем заключается проблема?
— В моей дочери.
— У вас с ней конфликты?
— Полное взаимопонимание.
— Но требуется участие врача?
— Требуется.
— Какого рода?
— Профессионального.
На его месте я бы уже давно гаркнула: «Не морочьте мне голову! Говорите толком, зачем пришли?» Но Кудрин Игорь Владимирович терпеливо расспрашивает. Я тяну время, обдумываю, допустить ли эскулапа до любимого чада. Решаюсь рискнуть и прекращаю юлить:
— Моя дочь Машенька — во многих отношениях создание идеальное. Это не материнское преувеличение, а общее мнение. Она хороша собой, студентка, отличница и так далее. С ней никогда не было проблем. В детстве ее подружки бегали по подворотням, а Машенька занималась балетом. Не профессионально, для этого у нее оказалось недостаточная выворотность коленок, а в студии при Дворце культуры. Там же она брала уроки живописи и вышивания болгарским крестом. Я не преувеличиваю достоинств своей дочери. Музыкой она не занималась. По причине отсутствия слуха. Зато побеждала на городских олимпиадах по английскому языку.
— Что же вас беспокоит? — подталкивает меня к сути Игорь Владимирович.
Торопится. Нет, голубчик, я еще не выговорилась. А ты недостаточно проникся сознанием того, какое сокровище отдают в твои руки. Вопрос пропускаю мимо ушей.
— Машенька не шляется по сомнительным компаниям и дискотекам. Она не курит, не пьет, о наркотиках и речи быть не может.
— Но один маленький недостаток у нее есть? — заговорщицки улыбается Игорь Владимирович.
— Есть, — горестно подтверждаю я. — Патологическая стеснительность.
— Именно патологическая?
Именно! Поясняю на примерах. Последний, вчерашний. Я попросила Машу купить после занятий сметану, кефир и апельсины. Возвращаюсь домой, перед подъездом валяются апельсины в кисломолочной смеси. Я сразу поняла Машка сейчас сидит на диване, в клубочек свернулась и ногти грызет. Так и оказалось!
— Не улавливаю логики, — признается врач.
— Это же элементарно! На улице гололед. Она шлепнулась перед подъездом, продукты вывалились, пакеты порвались. Вы что, не знаете, какие теперь упаковки хилые? Рядом, возможно, были люди, которые видели, как она упала. Скажите, — потребовала я, — вы бы стали подбирать апельсины?