Между нами, девочками
Шрифт:
Фиаско. Сидит, вонючка подлая, добрая душа, уже час почти сидит. Ясно — нас дожидается.
Мы обреченно бредем по проходу между столиками.
— Елена Александровна, — не разжимая губ, торопливо бормочет Иван Дмитриевич, — вы пересядьте за другой столик. Придумайте что-нибудь, ведь совсем оголодаете.
— Намекаете, что у меня фигура как у узников застенков Бухенвальда? — злым шепотом осведомляюсь я.
— Что вы! — восклицает он в полный голос. — У вас замечательная фигура!
На его возглас народ оторвал головы от тарелок и с любопытством
Мне кажется, я нахожу простое до гениальности решение: вставить в нос затычки. Товарищу по несчастью, Ивану Дмитриевичу, перед обедом предлагаю два ватных шарика — закупорьте нюхательные каналы.
Никогда не пытайтесь принимать пищу с забитым носом! Два физиологических процесса — дыхание и глотание — взаимосвязаны и параллельно не осуществимы!
Я захлебнулась на третьей ложке харчо. В благом порыве и с немалой силой Роза хлопнула ладонью по моей спине. Я клюнула в тарелку носом, из которого вылетели тампончики. Иван Дмитриевич вскочил, подхватил меня и помчал к выходу.
Он держал меня под мышкой, как баул с костями, ногами до пола я не доставала. Так мы гарцевали по главной аллее. Сквозь судорожный кашель мне удалось провопить:
— Что вы делаете? Как вы смеете! Верните меня на землю!
— Вы не понимаете! — гундосил (затычки в носу!) Иван Дмитриевич, не останавливая бега. — Один известный физик умер, поперхнувшись кашей. Вам срочно нужна врачебная помощь!
Без врачебной помощи я обошлась, вырвалась из рук доброго самаритянина в вестибюле медицинского корпуса. Кашель утих, и я хотела было «поблагодарить» Ивана Дмитриевича, но, увидев его глаза, растерялась. Он возвышался надо мной как Гулливер над Дюймовочкой. Шумно дышал ртом, восстанавливая дыхание, из африкански раздутого носа торчали комочки ваты, и он смотрел на меня… Я никогда не предполагала, что мужские глаза могут излучать столько заботы и доброты. Так смотрела моя собака Долька. В голове родилась шальная мысль: «Сейчас он высунет язык и лизнет мою щеку». Розины духи определенно стали сказываться на деятельности моего мозга.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Иван Дмитриевич.
— Никаких собачьих нежностей! — »Я погрозила пальцем, развернулась и ушла.
В номере посмотрела на себя в зеркало — лицо цвета вишни. А еще говорят, у меня малокровие!
Иван Дмитриевич подловил меня после процедуры под названием кислородные ванны. Замечательная штука, но аппетит возбуждает зверский — теленка бы съела. Зажаренного, на вертеле… В последние дни все мои мечты о кушаньях, сны — исключительно гастрономические.
Мы прогуливаемся по аллее. Первооснову наших страданий деликатно не упоминаем, но обсуждаем, как от нее избавиться.
— Надо что-то делать, — говорит Иван Дмитриевич, — так продолжаться
— Вы что, не чувствуете? У нее батарея разных флаконов.
— Ничего я не чувствую! У меня аллергия на духи. Будто две спицы в ноздри вставляют и прямо в мозг загоняют. Мне уколы стали делать от аллергии. Чудовищно нелепая ситуация! Работать не могу, постоянно хочу есть. И на инъекции вынужден ходить.
Я посмотрела на него с сожалением: вот вляпался! И ведь Роза для него старается, благоухает! Она не оставляет попыток соблазнить Ивана Дмитриевича: призывно колышет выдающимся бюстом, засыпает вопросами и намеками. Ваня, почему вы на танцы не ходите? Сегодня фильм интересный, купить вам билетик? Ах, Иван, вы такой загадочный мужчина! Где же лежит отгадка?
«В пустом желудке, — хочется брякнуть мне. — Милая, голодного мужика очаровывать — все равно что кокосовый орех пальцами открывать».
— Пойдемте вечером в ресторан, — приглашает Иван Дмитриевич. — Я узнал, здесь один неподалеку расположен.
— Платим каждый за себя, — предупреждаю я.
— Все равно, — отмахивается он. — Только бы поесть по-человечески.
О столовой санатория забыто. Мы изучили окрестности и нашли: приличную шашлычную, рабочую столовую с отменными борщами, пирожковую (удобно на завтрак) и недорогой ресторан с живой музыкой.
Через несколько дней я столкнулась с Розой на физиотерапии. Она обдала меня мощным парфюмерным зарядом и похвалила:
— Молодец! Как мужика охмурила! Знаю, он тебя по ресторанам водит. А с виду не скажешь, что ты такая шустрая. Да я не в обиде. Познакомилась с одним, нефтяник Тюмени. Страстный мужчина! Не пропали наши путевки. Точно?
Возразить мне было нечего. Я стремительно наращивала массу тела. Я всегда поправляюсь, когда влюблена.
МОЯ ТВОЯ НЕ ПОНИМАЕТ
Замечательная писательница Айрис Мердок устами одного из своих героев говорит, что культурный человек может испытывать глубокое унижение, находясь среди иностранцев и не владея их языком. Это чистая правда.
Газета, в которой работал мой муж, направила его собственным корреспондентом в Мексику. Мы с детьми потянулись следом в качестве членов семьи. Поскольку о командировке было известно заранее, я решила подготовиться и взять уроки испанского языка. Репетитор хвалила меня за успехи в грамматике и долго (за те же деньги) втолковывала главную проблему русских за границей — боязнь вступить в общение из-за возможных ошибок в речи. Американцы не дрейфят, немцы не опасаются и прочие французы не боятся раскрывать рот, имея десяток слов в багаже. А русские, этакие великие немые, придавленные железным занавесом, даже прилично зная язык, хлопают глазами и заикаются.