Мэвр
Шрифт:
«Вряд ли он здесь есть, — думает она. — Да и кому я скажу? Хэшу на ушко?»
На долю секунды возвращается смех.
Разросшийся отряд пропускают дальше, в узкий коридор, во внутренней стене которого через равные промежутки вырублены круглые иллюминаторы. Сейчас они закрыты шторками.
«Арена в лаборатории?», — думает Юдей. Она представляет, как Хэш захватывает кизерима живьём и его выпускают в эту клетку и наблюдают за ним, пока он не подыхает от голода, жажды или стресса.
«Что ж… Не самая лучшая участь…»
Последней двери
Помещение по ту сторону оказывается бесстыдно голым. Яркие лампы в сочетании с белыми стенами, полом и потолком наводят на мысли о приёмной Элоима. Ещё свежи воспоминания, и первым делом Юдей оглядывает своих конвоиров, но и они щурятся. Значит, свет ей не мерещится.
Единственная примечательная деталь: длинное узкое окно на внутренней стене, да ещё одна тяжёлая дверь на запорах около него.
Доктор и медсестра первыми начинают действовать: забившись в угол, они раскрывают короб. На свет появляются инструменты, флаконы и коробки с неясным содержимым.
«Что они…» — впервые задумывается Юдей, но тут кто-то нетерпеливо дёргает за цепь, ошейник больно впивается в кожу. Реза. Он подталкивает её к Хак, которая замирает тонким силуэтом у смотрового окна. За толстым стеклом что-то движется, но разглядеть не удаётся. Начальник ибтахинов разворачивает Юдей спиной к окну так, как будто выставляет на обозрение всем присутствующим.
«Как именинницу перед гостями».
— Хак, — говорит Реза и отходит в сторону.
— Заходишь внутрь, встаёшь в красный круг и ждёшь, — коротко инструктирует охотница, не смотря на Юдей. — Как всё закончится, мы вытащим тебя оттуда. Будет больно.
На счёт последнего Юдей и не сомневалась, другое дело, что ничего конкретного пожилая охотница не сказала. Неизвестность стряхивает серость, заставляет внутренности сжаться.
«Тебе же всё равно».
Она ловит на себе взгляд ректора. Спокойный, даже несколько отстранённый. Видит ли он её вообще, или память играет с ним, заменяя реальность на картины прошлого?
— Что… там? — спрашивает Юдей своим новым сухим и ломким голосом. Комната на миг замирает. Пленница собирает внимание, но не знает, как им распорядиться. Выглядит она жалко, внутри — пустота, готовность покориться судьбе и безбрежный океан ужаса.
— Кхалон, — отвечает Хэш, и Юдей смотрит на него, ожидая продолжения.
«Кхалон?»
Слово кажется знакомым, но она никак не может вспомнить, что же оно значит, а меж тем приготовления заканчиваются. Ректора подкатывают ближе к окну, но подальше от Юдей. Между ними стоят Хак и Реза. Доктор и медсестра замирают в своём углу. Пожилая охотница перехватывает взгляд Юдей и кивает в сторону двери. Пора.
Хэш в одиночку поворачивает механизм без всяких видимых усилий. Стоит нарушить целостность стены,
Сожитель в её голове внезапно подаёт голос. Надсадное гневное шипение, в сочетание с сильной головной болью, заставляют её вскинуть руки к ушам, но она быстро понимает, что так заглушить звук не получится. Юдей останавливается на пороге комнаты с ужасом понимая, что впереди ждёт нечто болезненное и страшное. То, чего боится даже тварь внутри.
«Может это конец?» — думает женщина и оборачивается. Гнев, пренебрежение, вина, жалость, страх. Последняя пара глаз — Хэш. В них мелькает призрак сострадание?
«Было бы здорово», — думает Юдей и переступает порог.
Кхалон висит прямо в воздухе. Серебристая лужа где-то четыре метра в высоту и около двух в ширину. Центральная часть кажется монолитной, но по краям вещество истончается и колышется на манер бахромы. Поначалу Юдей кажется, что источник звука спрятан за кхалоном, она осторожно обходит его, но за ним ничего нет.
Красный круг начерчен в метре от портала. Юдей не слышит, как Хэш пристёгивает цепь тяжёлым замком к скобе в стене, выходит, закрывает дверь. Всё её внимание поглощено невозможным физическим явлением. Её тянет к порталу. Тварь, что засела в голове напротив хочет сбежать. Юдей закрывает глаза.
Она оказывается с «соседом» один на один. Кизерим покачивается из стороны в сторону, разноцветные всполохи бегут по панцирю, алый язык волочится по земле.
«Напуган?»
Юдей делает шаг в сторону кхалона, второй, третий. Она бы с готовностью нырнула внутрь, но ошейник сдавливает горло и только теперь становится ясно, зачем на самом деле нужна цепь.
Юдей занимает положенное место. И ждёт.
>>>
Кхалон замечает её.
Края, плавающие в воздухе подобно морским анемонам, плавно изгибаются в сторону Юдей. Они реагируют на присутствие чужеродного существа и словно хищники, учуявшие добычу, медленно приближаются, чтобы не спугнуть жертву.
Страх накатывает волнами, при том не только на неё, но и на кизерима. Он пытается найти хоть какое-то укрытие, спрятаться в изгибе сознания, как будто это может помочь. Юдей ничего не знает о кхалоне, но догадывается, что её привели сюда не просто так.
Первый отросток неожиданно бросается вперёд. Инстинктивно женщина отмахивает правой рукой, и серебристая петля затягивается на предплечье. Второй анемон не тратит время на прелюдии: подобравшись к Юдей, он опутывает её голову на манер ленты, которыми подвязывают волосы. Тело предаёт хозяйку, она теряет возможность шевелить руками и ногами..
— Началось, — сообщает Хак, не отрывая от происходящего взгляда. Как и все присутствующие.
Кхалон начинает действовать, лицо Юдей ломается под наплывом чудовищной боли.