Метка Каина
Шрифт:
Найденная в Интернете биография этого немецкого ученого оказалась достаточно впечатляющей:
«Евгений Фишер (5 июля 1874 — 9 июля 1967) немецкий профессор медицины, антропологии и евгеники. Он был ярым защитником теории нацистских ученых о расовой гигиене, оправдывавшей уничтожение евреев, отправку приблизительно полумиллиона цыган на смерть, принудительную стерилизацию сотен тысяч других жертв…»
Саймон сидел в десяти дюймах от экрана, ощущая во рту металлический привкус отвращения. Три момента в истории долгой жизни Фишера казались особенно любопытными. Первым была выраженная связь Фишера с Африкой.
«В 1908
Искоренены? Бесполезность? Пришел к выводу? Эти слова были еще страшнее потому, что звучали сухо и как-то антисептично.
Саймон глубоко вдохнул, медленно выдохнул. И на мгновение прикрыл глаза. Но тут же перед ним вспыхнул образ Томаски, переполненного яростью… и Саймон поспешил открыть глаза. Он слышал голос Коннора, игравшего в соседней комнате, слышал, как сын гудит, загоняя маленький автомобиль в игрушечный гараж.
Прислушиваясь к бормотанию сына, к тому, как мальчик что-то рассказывает сам себе, Саймон ощутил отчаянный прилив родительской любви, желание защитить… Защитить Коннора. Защитить от всего существующего в мире зла.
Но лучший способ, пришедший ему в голову в этот момент, — продолжить работу над книгой. Надо сосредоточиться. И Куинн вернулся к компьютеру.
«Гитлер был пылким поклонником Евгения Фишера, в особенности программного труда профессора, Menschliche Erblichkeitslehre und Rassenhygiene(„Наследственность человека и расовая гигиена“). Когда в 1933 году Гитлер пришел к власти, он назначил ученого ректором Берлинского университета.
Завоевание нацистами Европы (1939–1942) дало Фишеру — при полном одобрении Гитлера — возможность расширить свои расовые исследования, начатые им несколько десятилетий назад в Намибии. В концентрационном лагере в Гюрсе, на юго-западе оккупированной Франции, Фишер начал серию подробных исследований разных европейских народов: басков, цыган, евреев и других».
Саймон теперь энергично делал заметки в блокноте. Взгляд на экран — взгляд на страницу блокнота. И уже старался не думать о близких ему людях.
«Нацистский режим не жалел денег на „медицинский отдел“ в Гюрсе. В то время ходили слухи о серьезных открытиях, полученных в результате так называемых экспериментов Фишера. Однако все документы об этом были Утрачены в хаосе вторжения в Европу союзников и гибели нацистского режима (1944–1945). И так никогда и не было выяснено, действительно ли Фишер получил какие-либо результаты, имеющие научное значение. Но общее мнение в наши дни таково, что все эти разговоры о „расовых открытиях“ были нацистской пропагандой в чистом виде и что Фишер не открыл ничего важного».
Последний раздел биографии Фишера оказался еще более загадочным.
«Многие люди были ошеломлены, когда после падения Третьего рейха Евгений Фишер избежал какого-либо серьезного наказания за свои связи с нацистами и за работу на них. Вместо того он позже стал заслуженным профессором университета во Фрайбурге, а в 1952 году был назначен почетным
Эта невероятная снисходительность к ученому, известному как один из основоположников и вдохновителей нацистской расовой политики, была, вне всяких сомнений, чем-то уникальным. Многие из коллег Фишера по работе в Гюрсе и других местах тоже избежали наказания или же провели в тюрьмах в лучшем случае по нескольку недель. Например, профессор доктор Фриц Ленц, возглавлявший евгеников в Берлине и соавтор ключевых работ по нацистской расовой теории, вернулся к работе сразу после войны, и ему было предложено место преподавателя курса наследственности человека в университете в Геттингене».
Эти последние строки показались Саймону настолько дикими, что он дважды прочитал весь абзац. Потом перечитал его еще раз. Потом заглянул на другой сайт, где нашел все те же статьи — слово в слово.
Слово в слово? Саймон подумал: а не является ли это удивительное заявление ложью, сохраненной в Интернете благодаря простой лени?
Он встал, открыл дверь и вышел в гостиную. Коннор играл на ковре со своими машинками, сосредоточившись на приключениях дизеля Дерека.
Куинн подошел к книжным полкам. На самой верхней из них, собирая пыль уже десяток лет, стояла старая отцовская энциклопедия «Британника». Саймон вытащил нужный ему том и быстро перелистал его, отыскивая статью «Ленц, Фриц».
Все оказалось правдой. Это чудовище, это ужасный человек, этот толкователь евгеники, друг Менгеля, нацистский мыслитель, безмятежно вернулся к работе в 1946 году. Он даже не попал в тюрьму.Союзники даже не посадили его!
Почему всех этих докторов просто отпустили с миром?
Саймон растрепал светлые волосы сына, вернулся в кабинет и плотно прикрыл дверь. Снова. Он был взволнован. Давняя тайна оживала, но она свернулась клубком, как змея, как кобра, и шипела. Пряча что-то в кольцах своего тела.
Кажется, день прошел не напрасно. Саймон изложил все факты в электронном письме, которое отправил самому себе, — это был один из его любимых способов решить какую-нибудь головоломку. Точно так же художник переворачивает свою картину вверх ногами, чтобы увидеть ее свежим взглядом, чтобы найти ошибки и добиться безупречного исполнения.
Саймон отодвинулся от компьютера и вздохнул. Мысли у него прыгали туда-сюда. Полная бессмыслица и невероятная чепуха. Деньги, нацисты, каготы, возможное сотрудничество с немцами… и что? У него так и не возникло точной теории, объяснявшей произошедшие убийства, которые теперь уже казались почти случайными.
Саймон почувствовал, как утихает охватившее его возбуждение. Он оказался почти там же, откуда начинал. Ему необходимо было поговорить с Дэвидом и Эми. Где они сейчас? Что происходит там, в Южной Франции?
Он вспомнил сестру Томаски. То, что она говорила. О каком-то монастыре во Франции.
Во Франции? Ну да, туреттский монастырь.
Быстро наклонившись к клавиатуре, Саймон набрал название монастыря.
На экране мгновенно появился ответ.
«Монастырь Де-Ла-Туретт. Построен между 1953 и 1960 годом по инициативе преподобного отца Кутюрье из лионского отделения доминиканского ордена. Архитектор — Шарль-Эдуар Жаннере-Гри, известный как Ле Корбюзье».