Метеоры
Шрифт:
(Маленькие девочки играют с куклами, мальчики с плюшевыми мишками. Полезно сравнить интерпретацию этих игр с точки зрения «непарных» с точкой зрения близнецов. Обычное рассуждение состоит в том, что девочка, играя с куклой, репетирует будущую роль матери. И что же? Можно ли с такой же уверенностью утверждать, что и мальчик, играя с плюшевым мишкой, готовится к предназначению отца? А как же быть с тем фактом, что близнецы любого пола никогда не играют ни в куклы, ни с плюшевыми мишками? Конечно, это можно было бы объяснить особенностями сексуальности близнецов, не стремящихся к воспроизведению себе подобных. Но странности близнецов нельзя объяснять в терминах обычных одиночных людей. Правда, если я никогда не просил плюшевого мишку, это оттого что у меня уже был один, к тому же еще и живой, мой брат-двойник. Для обычных детей ни кукла, ни
Обычный ребенок вырывается из семейного круга и ищет партнера, с которым он мог бы образовать пару. Исчезновение Марии-Барбары резко перенесло Жан-Поля из детства в юность, но юность эта была близнецовая, сильно отличающаяся от взросления одиночки. И если подросток-одиночка вынужден искать несовершенного партнера, далеко, по всему миру, то близнецу и искать не надо, он находит его сразу же, это — его брат-двойник. В то же время можно — и нужно — говорить об отрочестве близнецов, резко отличающемся от их детства. До проклятого 21 марта 1943 года Мария-Барбара связывала нас. Она была тем источником, из которого каждый из нас мог пить, не заботясь в этот момент о своем брате. Но когда Мария-Барбара исчезла, инстинктивный порыв бросил нас друг к другу. Отчаяние, страх, смятение пред лицом несчастья, разрушившего нашу вселенную, окружали наш союз, омраченный горем и увлажненный слезами. Но разрушение Звенящих Камней было только оборотной стороной более глубокой реальности: уход Марии-Барбары наделил нас чувством неотменимостинашего союза. Мы поняли, что каждый из нас больше не должен искать глубокой общности с кем-то кроме брата. Ядро, соединившее в себе близнецов, покатилось в бесконечность, освобожденное от материнской подпоры, на которой оно до сих пор покоилось.
Как только наш союз стал теснее, мы стали задумываться над тем, что он стал уязвимее. В этом была виновата юность, юность близнецов: мы стали единственными владельцами нашего братства, и только в нашей власти было укрепить или разбить его.
Приостановка работ в мастерских, возвращение в семьи некоторых сирот из Святой Бригитты, внезапная старость Эдуарда, потерявшего всякий интерес к жизни, — все эти последствия депортации Марии-Барбары и шестнадцати жителей Звенящих Камней совпали с созреванием нашей близнецовой клетки. Я уже говорил, что мы никогда не играли ни с куклами, ни с мишками. В это время у нас — повзрослевших — другой предмет стал фетишем, в эту степень его возвел Жан, это была игра в Беп. Речь идет о целлулоидной сфере, наполовину заполненной водой. На поверхности жидкости плавали и сталкивались две маленькие утки с зелеными шейками. На первый взгляд эти утки были абсолютно одинаковыми, но мы научились их различать по микроскопическим признакам, и у каждого была своя. Испепеленные Звенящие Камни погибали, а близнецовый шар с плавающими в нем уткой-Жаном и уткой-Полем закрывался для всего постороннего мира тем плотнее, чем мрачнее этот мир становился.
Увы, Жан-кардашник не замедлил испортить игру в Бепа и предать близнецовую солидарность.
Эдуард стал тенью самого себя. Фабрика под руководством Леплорека приходила в упадок, а в Кассине царствовала Мелина. Мы узнали, что наших депортированных вывезли из Франции. Война ужесточалась. Немецкие города были перепаханы бомбами. Сапоги оккупантов топтали нашу страну. Об узниках — никаких вестей, только непроизносимое название места, где они содержались: Бухенвальд.
Случайно оказавшись в Ренне, Эдуард навестил своего бывшего преподавателя немецкого в Фаворском лицее, где он учился.
— Мы вместе искали на очень подробной карте Германии, но не нашли такого города, — рассказывал он, вернувшись. — Кажется, это означает Буковый лес. Это успокаивает, правда? Может быть, их заставляют валить лес? Не представляю Марию-Барбару с топором…
В следующем году произошел странный эпизод, который так и остался необъяснимым. Однажды утром Эдуард собрал нас всех в большом зале. Он ничего не стал произносить. Вкус к этому он утратил с того проклятого дня. Но он обнял нас с особенным чувством, и мы заметили, что под пальто на нем была
Освобождение пришло к нам в 1944 году, но следующий год не принес хороших новостей. Из шестнадцати депортированных только десять после пребывания в больницах, где пытались восстановить здоровье, вернулись в Звенящие Камни. Тем не менее трое из них умерли, не дожив до осени. Но никто из них не мог — или не хотел — сообщить новости о Марии-Барбаре. Эдуард изо всех сил старался узнать хоть что-нибудь. Он изготовил планшетку с двумя ее портретами и датой ареста и прошел с нею, повесив на шею этот скорбный плакат, все центры депортации в Германии, Швейцарии, Швеции и Франции. Этот крестный путь, длившийся шесть месяцев, оказался совершенно напрасным.
В ноябре 1947 года он совершил поездку в Касабланку, чтобы распорядиться продажей какого-то имущества, принадлежавшего Поставу, старшему из братьев Сюрен. Мы воспользовались правом сопровождать его в этом путешествии, которое совпало со смертью нашего дяди Александра, убитого в портовых доках марокканцами.
Сам Эдуард, почти ослепнув, умер в мае 1948 года.
ГЛАВА XIII
Смерть охотника
Александр
Касабланка. В Африке мне дышится легче. Я повторяю мусульманскую поговорку: женщины — для семьи, мальчики — для удовольствия, дыни — для радости. Гетеросексуальность здесь не носит того принудительного характера, которую монополия придала ей в христианских странах. Мусульманин знает, что есть женщины и есть мальчики и что добиваться от них можно только того, чем их одарила природа. Христианин, воспитанный путем особой дрессировки, с детства в заветах гетеросексуализма, напротив, сводит все свои желания к женщине, и в то же время относится к ней как к заменителю мальчиков.
Здесь легче дышится. Неужели потому, что я в арабской стране? Так хочется обмануть себя, создать ложную иллюзию. Зачем отрицать? Книга жизни почти окончена. Унылые годы спекуляции и черного рынка, наступившие после смерти Дани и потери Сэма, опустошили мою душу. Моя жизненная сила должна была истощиться до предела, чтобы я научился ее измерять. Я определяю мою активность по тому факту, что почти не желаю мальчиков. По мне, любить жизнь означает любить мальчиков. Вот уже два года — нельзя этого отрицать — я люблю их гораздо меньше. Мне не надо опрашивать друзей или глядеться в зеркало, чтобы понять, что мое пламя, отличавшее меня от гетеросексуалов, колеблется, тлеет под углями и что мне грозит превратиться в такого же, как они, — серого, мрачного, угасшего.
Вместе с этим я разлюбил и мусор. В детстве, в юности я плыл по течению, блуждал в изгнании, куда бы я ни направлялся. Я был, как говорят в полиции, — без очага и определенного места жительства. Дарованное судьбой наследство Постава наделило меня королевством: белые равнины Эскобиля, посеребренные холмы Мирамаса, серая земля Роана, черный холм Айн-Джаба и другие территории, избегаемые приличными людьми, поверхностные, если даже уходят в глубины, составленные из множества обволакивающих, заглатывающих оболочек.