Метаморфозы: танцор
Шрифт:
Мы ждали все время, но в эту ночь — особенно. Огненный дождь выжег нашу защиту, уничтожил закладки во рвах, оплавил камни и сжег частокол. Огненный дождь и выбивающий слезы дым подарили нам еще один день жизни. Но день жизни закончился, а за ним пришла ночь смерти и черная волна, безмолвно затопившая стену. Потому что ночь темна. Потому что месть священна. И просто потому, что судьба — та еще сволочь.
Факелы, горевшие вдоль обезображенной стены, хорошо освещали только пепелище боевого хода с остатками деревянных кольев, да пару метров почерневшей, никем не охраняемой кладки. Как защитить растянутый периметр не слишком высоких укреплений? Как выстоять против опытного, сильного, но главное, многочисленного противника? И зачем охранять то, что не можешь удержать?
Вместе
В этот раз у нас не оставалось выбора, мы вынужденно перенесли главный рубеж обороны внутрь Крепости Валена. Сутки, подаренные нам пылающими стенами, ушли на создание новых баррикад. Заколачивались проемы, заваливались проходы, забивались щели. Окна вторых этажей превращались в узкие бойницы с помощью решеток и ставен. Росла и ширилась труднопроходимая каменная насыпь перед стеной, лестницы — рушились, перила — ломались. Ям, провалов, кольев, врытых в землю, стало намного больше, а свободного, нетронутого пространства не осталось вовсе, и я бы не рискнул въезжать город на дорогом скакуне. Слишком быстро породистый конь превратился бы в хромую клячу.
Деревянные строения разбирались, бревна бросались навалом поперек улиц — уже не оставалось сил на что-то большее. Пусть замедляют движение, мешают, сбивают с ритма. Потому что каждая сломанная нога шарга — маленькая победа, дополнительный шанс кому-то выжить. Крохотный, но все равно шанс.
Богатые особняки с надежными каменными стенами превращались в укрепления без входов и выходов с оборудованными стрелковыми позициями на вторых этажах и чердаках. Да, они все равно уязвимы и ненадежны. Да, из таких укреплений также можно выбить защитников. Но каменные дома плохо горят, разгребать завалы и разбирать баррикады шаргам придется под дождем стрел, да и уничтожить лучников, скрывающихся за узкими щелями бойниц, им будет непросто. И захват каждого дома для врага — это время, потери, а значит, тоже крохотный шанс для защитников.
В эти сутки никто не считал потерь. Нам было не до погибших, травмированных, сломленных или потерявших рассудок. Обреченные защитники Валенхарра, охваченные каким-то странным, неожиданным общим порывом, готовились дорого продавать свои жизни.
Сигнал тревоги разорвал ночь, а вместе с ней и пустые надежды встретить еще одно утро. Часовые на одной из южных башен протрубили в горн и погибли всего несколькими мгновениями позже. Им не помогли ни намеченные дорожки в каменной насыпи, ни друзья, занимающие позиции возле бойниц, оборудованных в соседних домах.
Часовые возле северных ворот умерли, так и не успев подать сигнал. За них это сделали те, кто укрепились на соседних крышах и заметили многочисленные черные фигуры, перекатывающиеся через оплавленный парапет. Еще мгновение назад тишину нарушало только беззубое шамканье заблудившегося в развалинах ветра, и вот свист стрел, испуганный вскрик горнов, дружный вопль ворвавшихся на стену шаргов и крики умирающих солдат заполнили город.
Некогда было размышлять и гадать тоже не оставалось времени. Южная стена оказалась ближе, и мы с Меченым рванулись навстречу своей судьбе, оставив командиру одному руководить обороной северных ворот. Я не храбрец. Не безрассудный человек, любящий бегать по лезвию клинка. Смелость — не моя сильная сторона, а бой — не моя стихия. Я — раненый, калека. Будь моя воля, я с радостью забился бы в самый темный угол самого дальнего здания в этом паршивом городе — быстро бегать и хорошо прятаться — тоже не худшие из умений. Если хоть немногое из того, что мне говорил Меченый, — правда, мое место на передовой.
Триста шагов, разделяющие нас и место прорыва, только кажутся крохотной дистанцией. Мы — не лошади, а хлипкие и шатающиеся мостки между крышами — не беговая дорожка. Когда мы, запыхавшись, добрались до места прорыва, бой уже был в самом разгаре. Рорка медленно спускались по шатким камням вниз, оступаясь, ломая ноги, крича и рыча от боли. Но первые воины уже вырвались на простор и начали расходиться по развороченным улицам города.
Мы с капитаном, разделившись, рванулись к рядом расположенным особнякам, с наглухо заколоченными проемами окон и дверей первого этажа. Там — свои. Там — лучники Меченого и арбалетчики умчавшегося на север Тона Фога. Там — призрачная надежда и последний рубеж. Незачем уже было думать о судьбе тысяч, обдумывать план защиты города — поздно. Оставалось думать только о своей жизни и жизни двух десятков солдат, жавшихся к окнам и простенкам второго этажа. И заботиться о простых вещах: как удержать этот дом, этот этаж, это окно. Мир в который раз сжался до размера нескольких шагов — пространства, в котором предстояло кому-то выжить, а кому-то умереть, превратиться в героя или остаться трусом.
Толстые каменные стены — дорогой особняк, добротный, крепкий. Проемы окон закрыты прочными деревянными решетками. Через одно из окон переброшены мостки к соседнему зданию — там никого нет, но пусть враги видят путь к успеху, это лучше, чем если они начнут искать путь сами. Потому что возле этих мостков их будут ждать несколько копейщиков, которым все равно не хватило арбалетов.
Редкие стрелы отправляли в бездну открывшихся Рорка, все также горели факелы на стене, часовые не успели потушить, а шарги тушить и не стали — каменная осыпь опаснее нескольких стрел и болтов. Свет был нужен им для того, чтобы не переломать кости на спуске. Огонь факелов был нужен и нам, он подсвечивал фигуры врагов и увеличивал шанс попасть в цель.
Так можно было остановить десятки шаргов. Так можно было задержать сотню. Но тысяча катилась вниз, не обращая внимания на незначительные потери. Черная волна воинов выплеснулась на улицы, прибой затопил узкую полосу разобранных до основания зданий и ударил в каменные дома второго ряда.
Укрепленные позиции хороши, когда противников мало. Даже посредственный лучник, стоящий за узкой бойницей, становится опасным соперником для любого Робин Гуда. К сожалению, когда врагов много любые позиции превращаются в решето: из сотен выпущенных стрел хотя бы одна всегда найдет путь к сердцу воина. Мой короткий приказ отбросил последних стрелков прочь от окон, к стенам, в безопасность. Никто не оспорил приказа, никто не спросил причин, все хотели жить, пусть даже несколько лишних мгновений. И пусть герои считают, что это — трусость. Здесь не было героев, и дураков тоже не было.
Рорка стали расходиться по темным улицам города, врываться в забаррикадированные дома, поджигать завалы. Огонь вспыхнул кострами, побежал дорожками, поднялся стеной вдоль улиц, рассекая отряды врага. И стало поздно что-то придумывать и менять. Уже незачем ждать подходящего момента — Рорка все сделали сами.
После первого штурма, сразу же после допросов и зачистки, еще до многочисленных похорон весь город был брошен на переноску пропитанной горючим маслом соломы со стен на улицы города. Вдоль улиц, в ямы, внутрь наиболее богатых на добычу домов. И хоть убрать все было невозможно, но последний козырь позволил нам забрать жизни нескольких шаргов, осветить улицы, чтобы лучше были видны нападающие, и замедлить их продвижение. Увы, в этот раз Рорка были осторожны, внимательны, вал врагов распался на ручьи, разбившись о стены огня, но продолжал катиться в город.