Метаморфозы: танцор

Турбин Александр Иванович

Как там говорил Логор? Точно не вспомнить, но смысл был в том, что магов осталось мало. Или изначально их было немного? Нет, вряд ли. Если уж даже мне крохи обломились, то благословенному народу, вломившемуся в этот мир словно на танке за пирожками, сам бог велел. Но я прибыл только что, свеженький еще. А здешние Алифи уже какое по счету сотое поколение? Похоже, не все у них хорошо с магичеством и заклинаниями.

Если уж на такое сражение, что мы пережили у переправ, не нашлось лучшего мага, чем наш командир, то что говорить? Хороших магов сколько? Единицы? Десятки? Вместе с плохенькими, типа меня, сотни, вряд ли больше. Но это у здешнего

света. Что с тьмой? Вот про эту тьму мне, считай, вообще ничего не известно. И спросить не у кого. Ладно, думай голова, пока есть чем, пока думалку по ближайшей стенке не расплескали.

Рорка. Короткоживущие, плодящиеся, ушедшие от своих предков намного дальше, чем Высшие. И поколений у них явно сменилось больше, и талантов, видимо, сохранилось меньше. И знания при коротких сроках жизни накопить сложнее. А в условиях кочевого образа жизни тем более. Так что, по логике, с черным колдунством у местных адептов тьмы еще хуже, чем со светлым магичеством — у Алифи. Но это — в теории, а на практике?

Ведь угробил неизвестный мне шаман нашего мага на переправах? И толпу народа вместе с ним в землю вогнал. И меня с Логором почти. Значит, сильный шаман был? А с другой стороны, я ничего тогда не умел, да и сейчас не умею. Без опыта, без малейшего понятия, не имея даже представления о творящихся здесь чудесах — выжил. Что я там, зеркало представлял? Вспоминается смутно, словно десять лет назад было, а еще двух месяцев не прошло. То есть моих крошек хватило, чтобы местное колдунство пересилить? Значит, слабый шаман был? Противоречие — всегда повод задуматься, и я продолжил размышлять.

Хорошо, оставим переправы. Но под Лоррами нас местный принц кочевой к ногтю прижать пытался. И шаманов с ним не было. Ни одного, иначе не понадобилось бы мне сейчас ломать голову над тяжелыми думами. Трупам ломают головы не думы, а пилы. И если бы шаманов у Рорка было пруд пруди, хоть одного бы к особе благородной крови прикомандировали. Значит, их тоже мало. Это хорошая мысль. Радостная. Итак, примем как допущение — шаманов мало. А магов еще меньше, поскольку и самих Высших не так много. А у людей магов-шаманов вообще нет. Это Логор однозначно утверждал.

А что из этого следует? Что я и есть тот самый незадействованный ресурс нашей защиты. То звено, которое можно усилить. Только как? У Алифи на изучение магии ушли поколения, тысячелетия. У меня нет тысячелетий. И сотни лет нет. И десяти. Даже года — и того нет. Неделя — максимум. Это если очень повезет. Можно ли за неделю, без информации, без опыта освоить глубины такого искусства? Риторический вопрос. Значит, в бездну глубины. И не глубины — тоже в бездну. Нужны только вершки. И главный вершок — как вообще вызывать это состояние?

Я отвлекся, подошел к окну, посмотрел на кипевшую на улицах работу, закрыл глаза и попытался вспомнить.

…смерть смотрела на меня глазами сурового воина, поднимала его руку с кривым мечом и направляла его укрытого пеной коня. Сколько нас разделяло? Мгновение? Два? В них вместилось только одно желание, неистовое и невозможное. Вырваться из этого проклятого мира, из этого царства боли и крови. И казалось, только этот воин Рорка отделяет меня, избитого, уставшего, измученного от дома. Только он. Мир передернулся рябью. Мир разорвался на полосы цветной бумаги. Мир окончательно сошел с ума, и я, в кои-то веки, принял в этом участие…

Переправы, мой первый опыт, врезавшееся в память сильнее всех

последующих битв ощущение безнадежности и бессмысленности происходящего. И череп летящего на меня воина, раскрывающийся цветочным бутоном.

… я ярился. Весь ужас этого мира, все мерзости, вся боль, вся ненависть сосредоточились в этом упрямом человеке, который даже перед лицом смерти не мог пойти мне навстречу. Я вцепился ему в грудь, боль в левом плече взорвалась вспышкой, мир поплыл, разноцветные полосы появились перед глазами и сплелись в узоры. — Имя…

Я узнал это имя в Лоррах, когда, несмотря на дикую боль и бушующую ярость, сломал волю умирающего убийцы. Ни в первом, ни во втором случае я не контролировал себя, не отдавал полного отчета своим действиям, боль, усталость, страх и эмоции сделали все за меня. Но так продолжаться не может. Я еще помнил взгляд Варина, рухнувшего на пол совсем недавно.

…взгляд человека, который превратился в раздавленного червяка, что-то увидевшего в моих глазах в тот момент, когда боль пробила плотину и бешенство хлынуло наружу. И нижнюю часть лезвия, так и не достигнувшего сердца, что сначала прогнулась, а потом разорвалась в клочья, пронзив осколками лицо, грудь и руку капитана. И раскаленную рукоять, что выпала из его ладони вместе с кусками дымящейся плоти…

Так не должно быть. Я сам хозяин своей судьбы. Я сам должен принимать решения. И определять «когда и как» — должен тоже я, а не неведомый демон в моем подсознании. Потому что отказываться от преимущества, пусть даже оно такое шаткое и иллюзорное, нельзя. Ведь каждое твое преимущество — это слабость твоего врага.

…

Барр Геррик с интересом разглядывал зал для чаепитий куаранского дворца. Низкие белые кресла с золочеными спинками, пушистые белоснежные ковры, в которых утопают ноги, выложенные белыми плитами стены, мягкий шелест многочисленных крыльев. Сотни, тысячи разнообразных бабочек в больших стеклянных колоннах жили и умирали, не обращая внимания на случайных зрителей. Разноцветный, неповторимый танец жизни.

— Сколько они живут?

Собеседник был не настроен обсуждать прелести дворца, он сидел напротив, чихая и вытирая платком покрасневшие глаза. Горячий чай, приятная компания и кресло Владыки не поднимали его отвратительного настроения.

— Проклятая погода, мастер знаний опять обещает дождь.

Барр Геррик и не ждал ответа. Бабочек он, если честно, не любил, собеседника он не любил еще больше, а к плохой погоде относился философски, потому ухмыльнулся и заметил:

— Лорд Толариэль, когда закончится война, приезжайте к нам в Лаору, вот там Вы увидите, что такое настоящий дождь и пронизывающий ветер. А ваша непогода — так, легкая морось и теплый ветерок.

— Когда закончится эта война, не будет ни тебя, ни твоего Лаорисса, — буркнул собеседник. — Вы обещали, что Римол удержит переправы, а ваши отряды придут на помощь. Где все это? Проклятый солдафон оставил Аюр и через пару дней уже будет здесь, а отрядов я так и не увидел.

Барр Геррик внимательно смотрел на нового Владыку, вежливо кивал, но соглашаться не спешил:

— Милорд, это Куаран велик, могуч и овеян славой. У нас же город небольшой, а угроз также много. Наши отряды обязательно придут на помощь, но произойдет это чуть позже. Всего лишь. Пока же вы прекрасно справляетесь и сами.