Метафизик 1
Шрифт:
— Ну вот, — шепотом вздыхает Лиара, — сейчас они начнут соревноваться в извинениях, и продлится это до вечера, если не до...
Мы с Фан Лином недовольно косимся в ее сторону, и Лиара замолкает.
— Врачи говорят, мне еще месяц лежать, — продолжает Фан Лин, — но, боюсь, у меня нет столько времени. Как-никак, через полторы недели нам выезжать.
— Выезжать? — уточняю я. — Секунду. Куда... выезжать? И кому?
— Нам с ва... с тобой. В Тальданор, разумеется, куда еще.
— В Тальданор... — Столица Альянса, это я помню. Но причем тут...
— Ну да. Иначе что я бы делал здесь.
Теперь все трое (четверо, если считать лекаря, что очень плохо делает вид, будто совсем не вслушивается в наш разговор) смотрят на меня как на кретина, не сумевшего сложить два и два. Вообще да, логично. Мог бы и сам догадаться. С другой стороны, как тут делать какие-либо выводы, когда то выясняется, что в этом мире тринадцать месяцев в году, то, что математика под запретом для всех, кроме избранных, то и вовсе по голове прилетают удары дюралевым палашом.
— Ага. Ясно. — Сегодня я красноречив, как Цицерон. — Ну, ты это... постарайся оклематься побыстрее, ладно?
— Куда ж я денусь. — Фан Лин вновь выдавливает из себя улыбку.
Пока он начинает о чем-то беседовать с Лиарой и Элейн, я ловлю себя на мысли, что немного погорячился с выводами на счет Фан Лина. Да, может он и немного заносчивый, но... на него точно можно будет положиться. Я надеюсь. А еще я понимаю, что, несмотря на все его заверения, остаюсь у него в долгу.
— Лорд Грэй?
Я оборачиваюсь, поскольку голос доносится из-за спины. В дверном проеме стоит один из местных слуг.
— Вас требует к себе лорд Минэтоко.
Мне ничего не остается, кроме как тяжко вздохнуть и кивнуть:
— Сейчас буду.
* * *
— Вы не боитесь инквизиторов? — решаюсь я задать вопрос, мучающий меня с того момента, как об этих самых инквизиторах впервые два с половиной дня назад упомянул Фан Лин.
Конфуций медленно отводит взгляд от кипы подготовленных им к занятию листов с записями. По его лицу как будто на мгновение проскальзывает тень страха.
— Не советую тебе упоминать их без особой необходимости, — негромко произносит он, глядя мне в глаза. — Но что касается твоего вопроса... Сеть моих агентов обычно предупреждает меня незадолго до того, как один из них направится в земли нашего клана. Последний гость был у нас за пару дней до твоего появления в крепости, после чего отправился на юг. Вероятность того, что до твоего отъезда один из них заглянет к нам, меньше двадцати процентов. К тому же... мы всегда успеем замести следы.
— А при поступлении? — Я знаю, что Конфуций очень не любит, когда я забрасываю его вопросами — однако после того рассказа Фан Лина я хочу перестраховаться. — Разве мое знание математических основ... не вызовет подозрения? Меня не отправят со вступительного
— Это работает немного не так... хотя вопросы к тебе, безусловно, будут, ведь подавляющая часть абитуриентов за несколько лет до поступления получала через своих родителей специальное разрешение Высшего Совета на возможность изучать арифметику и основы алгебры и геометрии. Нам, главам кланов Семнадцатого Доминиона, такой возможности не предоставляют.
Я пытаюсь уложить новую информацию в своей голове, после чего интересуюсь:
— И какая у меня, в таком случае, будет легенда?
— Хороший вопрос, Грэй. Я предлагаю такой вариант: в тебя ударила молния.
— В меня что?!
— Ударила молния. И наделила тебя способностями к математике.
Несколько секунд я молчу, пытаясь понять, шутит сейчас Конфуций или же говорит это на полном серьезе. И, судя по его сосредоточенно-строгому выражению лица, я все больше склоняюсь ко второму варианту.
— А что... в эту чушь кто-нибудь может поверить?
— Конечно, нет — в комиссии же не полные идиоты. Однако я открою тебе тайну: экзаменаторы прекрасно понимают, что часть поступающих втайне от инквизиции с кем-то занималась математикой. Но когда официальных доказательств в виде отчетов инквизиторов об этом нет, то и привлечь к ответственности за это нельзя.
— Понял. Все как с коррупцией.
Конфуций чуть приподнимает брови.
— Интересное сравнение. В любом случае, суть ты уловил.
— Вроде того. Мне нужно что-то еще знать перед тем, как я отправлюсь в Тальданор? О чем-то, что не связано с математикой.
— Только то, что тебя все будут ненавидеть.
«Так. Об этом я уже где-то слышал».
— А еще, если поступишь, тебя будут всячески пытаться подставить и отчислить за малейшее нарушение.
Я вспоминаю о том, что Фан Лин рассказывал мне о Конфуции. Вроде как там произошла какая-то мутная история... Даже не знаю, стоит ли сейчас выяснять детали. С одной стороны, Конфуций-Минэтоко сейчас как никогда благодушен ко мне. С другой... Я не забываю (и, подозреваю, что никогда не забуду), как этот человек лупил меня посохом и приговорил к изгнанию. Если бы не случайная партия в шахматы следующим утром, я бы сейчас прозябал в голоде и холоде — а, скорее всего, и вовсе был бы мертв; такие люди, как Конфуций, наверняка не привыкли оставлять свидетелей.
Пожалуй, мы все-таки еще не настолько близки.
— Не переживай, — говорит мне Конфуций, вновь принимаясь копаться в бумагах, — ближе к отъезду я расскажу тебе все, что сможет помочь тебе выжить. А пока что давай вернемся к математике. С арифметикой у тебя все неплохо... Давай проверим основы геометрии.
С этими словами Конфуций протягивает мне лист бумаги, на котором начерчен круг с точкой посередине и отрезком, ведущим из этой точки к окружности.
— Длина этого отрезка три сантиметра, — вещает Конфуций из своего кресла. — Сможешь ли ты на основе этого вычислить длину окружности и площадь круга?