Месяц выбора
Шрифт:
— Ты не боишься? — тем временем мою подругу одолевали не самые веселые мысли.
— Чего мне бояться? Я не самая крупная рыба в реке, да и не во вкусе хвостатых. Мне два года наглядно это показывают.
Гуда посмотрела на меня одним из тех задумчиво-грустных взглядов, которые я никогда не могла понять, и улыбнулась. Тепло так.
Наша с ней дружба длиться сколько себя помню. Знакомство вышло, конечно, так себе, но зато потом! Когда зажили синяки и заросли проплешины от выдранных волос, мы стали
— Кстати, ты все пропустила! — подпрыгнула Гуда. — В нашу глушь завезли, — тут она понизила голос до шепота, — новый роман мадам Руи!
— Да быть не может, еще же неделя?! — чуть не взвизгнула я. — И что, ты его уже получила? Как называется? Продолжение про сэра Ротшильда? Или про леди Вивьен?
— Не сыпь вопросами, сама не знаю! — воскликнула подруга. — Только вчера привезли, мне по секрету шепнула Магрит. Только она не знает, сможет ли отложить пару книг теперь, отец у нее после того случая стал строже.
— Ох, да, глупо тогда получилось, — вздохнула я. — Ну, зато мы теперь знаем, где прятать точно не надо, — похихикала.
— Но она тоже, конечно, молодец, додумалась положить под подушку «Ночь на озере»! — возмутилась Гуда. — Это же самый откровенный роман мадам, не могла ничего умнее придумать?
— Да ладно, — я поправила волосы. — Просто книжник Вермуд слишком строг! В конце концов, Магрид почти семнадцать было на тот момент.
Вдруг я вспомнила, что должна зайти к старой Халле и отдать травы, которые собрала для неё. Резко остановившись посреди улицы я хлопнула по лбу и мысленно обозвала себя идиоткой.
— Ёрмунганд! Халла нашлет на меня несварение, если я не принесу ей травы!
— Тогда нет смысла стоять здесь, — крикнула мне подруга, стоя уже в конце улочки, снова словно прочитать мои мысли.
— Не будем злить Норн, — весело прокричала я в ответ, догоняя Гуду.
— Богини судьбы любят тебя, — хохоча, она улепетывала от меня во все ноги, — не раз уже уберегли от страшного гнева Халлы, — она сделала большие глаза и испуганное лицо, но не удержалась и снова расхохоталась.
Так, смеясь, мы побежали в сторону дома старой знахарки.
Дом Халлы Седовласой знал весь городок. Она была вторым человеком после правителя, она сочетала узами брака, она лечила, она встречала в этом мире и она же провожала в последний путь. Её жилище стояло на самом краю, как полагается. Оно было одноэтажным и полностью деревянным, доски некогда светлой породы сосны потемнели от времени. Там всегда пахло невообразимой какофонией из трав и кореньев, всегда было довольно грязно и, казалось, сам воздух гуще, но я любила это место, как и живущую там строгую старушку.
Помнится, в нашу первую встречу, когда отец привел меня в дом Халлы, она сказала, что у меня есть дар, и его надо использовать. С тех пор она стала меня учить. Правда, как оказалось, дар у меня только лечить, заговоры там всякие читать и составлять, с травами и зельями возиться.
Когда мы зашли внутрь, солнце только самым краешком коснулось горизонта. Косые лучи светили в окна, и пыль, попадающая в них, коей тут было неимоверное количество, сворачивалась в воронки и разворачивалась в дуги. Сейчас преобладал запах шалфея, это значит, что старуха что-то готовит из снадобий.
— Халла! — заорала я. Гуда даже подпрыгнула.
Несколько секунд ничто не нарушали тишины, а потом мы услышали шаркающие шаги. Через минуту к нам вышла сгорбленная низенькая старушка с тростью.
На ней был старый плащ, покрывавший худые плечи, и простое холщовое платье. Серо-белые волосы заплетены в две тонкие косички. Но все знали, что эта хрупкость обманчива, ведьма строила дружины одним взглядом.
— И не зачем так орать, — проворчала старушка. — А, это ты, дочь Скади, я уж думала, не придешь.
— Здравствуйте, Халла, — расплылась в обворожительной улыбке Гуда.
— Здравствуй, милая, — ну вот как она умудряется располагать в себе людей?!
— Что стоишь как истукан, — знахарка ткнула меня тростью, — давай сюда мои травы.
Я отдала ей маленький мешок. Ведьма открыла его, придирчиво осмотрев содержимое.
— Ну, вот этот стебель уже подвял, а этот корень маловат, — вынимая из мешка по одному за раз, Халла подносила их к свету, щуря глаза.
— Да где мал, где мал! Огнекорень уже не найдешь, хорошо, что такой есть! А это не подвяло, это так и было! Болотное же растение!
— Да иди уже, болтушка! Мертвого заговоришь! Завтра чтоб как штык пришла! — замахнулась старуха на нас тростью.
— Да буду я, бабушка, буду! Ай, ушла уже!
Выбежав от Халлы, мы отошли на приличное расстояние от дома и только потом рассмеялись.
Мастерская не менялась: запах сосен, елей, кедра и еще каких-то деревьев да кучи опилок по углам. И папа, занятый очередным шкафом.
Когда мы зашли, отец стоял спиной к выходу, так что не сразу нас заметил. Я оглядела мастерскую, пытаясь найти следы преступления, а именно — кусок вяленого мяса или шелуху от рыбы, но ничего такого не было.
— Неужто нормально питался? — вслух спросила я.
— Конечно, все для тебя, знал же, что не любишь, когда не ем нормально, — папа даже голову не повернул.
— А я за этим внимательно следила, — этот мелодичный голос принадлежал Хельге, дочери Уны. Она, оказывается, тоже здесь.
— Хельга пару раз приносила мне рыбные пироги…,- запинаясь, промямлил отец, здоровый мужик с бородой, который даже иногда в дверь не помещается. Как дети малые, честное слово.
— Берт, ваши взаимные чувства уже ни для кого не тайна, — вот, Гуда иногда так сказанет, что хоть стой, хоть падай.