Месяц на море
Шрифт:
– Я с вами согласна. Это я про горение. Но страсть никуда из нашей жизни не денется.
– Вы, наверное, актриса? Или что-то в этом роде. Одним словом, человек творческой профессии, – спросил Колесников.
– Я математик. И преподаю математику в МГУ. А еще я завкафедрой.
– Ого! – собеседник присвистнул даже. – Какая неженская у вас профессия.
– Отчего же? Учителей и педагогов больше среди женщин. Хотя в наше время ситуация немного меняется.
– Я имел в виду математику.
– Женщина не может быть математиком? – поскучнела Александра. Сколько раз она слышала подобные соображения.
– Ну почему же… может.
–
– Можно и так сказать. Вообще-то я капитан первого ранга.
– Вы ходили в море? На военных кораблях?
– Саша! Александра… Поймите… Мы же по телефону говорим…
– Ах, простите! – Архипова спохватилась.
– Знаете, я даже мобильник не беру с собой на работу. Не положено.
– Понимаю. Извините.
– Ну что вы! Александра, вы не против, если я буду звонить иногда? Поболтать, обменяться новостями. Был бы в Москве – пригласил бы вас в ресторан. Или если вы оказались бы в Питере.
– Конечно, звоните. Я буду рада, – Архипова говорила искренне. Ее заинтересовал этот человек. Хорошая, грамотная речь. Спокойствие в голосе, нет пошлых фраз и жаргонных словечек. Чувствуется некоторая скованность – ситуация, конечно, неординарная. Но собеседник сам в этом признается. Александре понравилось, что он военный человек – тем более морской офицер. Про себя она подумала: «Как у классиков русской литературы – только чтобы погоны были. Штатских мы не любим!» На ум пришел Морковкин с его капризами и барственностью.
– А еще я иногда бываю в Петербурге. Могу вам позвонить, если приеду. А когда будете в Москве – с удовольствием встречусь с вами. Я знаю, какую Москву показывать хорошим друзьям – вы такой еще не видели.
Александра с особенным нажимом произнесла слово «друзьям». «Пусть не думает, что на шею вешаюсь и в гости приглашаю. Общение исключительно в рамках туризма!» – подумала она.
– О… – молвили в Питере и затем попрощались.
Архипова закончила разговор, но осталась сидеть в кресле. Она силилась хоть что-нибудь вспомнить из того вечера, когда Сергей попросил у нее номер телефона. Но в памяти осталось только величественное здание банка, снежинки на мостовой, прохожие… Лица человека, которому она оставила свой номер и с которым только что разговаривала, она не помнила.
Глава вторая. Санкт-Петербург
Санкт-Петербург заметало снегом. Сергей Мефодьевич Колесников аккуратно поставил телефон заряжаться, потом подошел к окну. Ему хотелось рывком распахнуть плотные шторы, одернуть тюль, настежь открыть балконную дверь и вдохнуть влажный воздух, который доносился с Невы. Этот воздух он называл революционным. И сам не понимал, что вкладывал в это определение – одобрение или неодобрение. Сергей Мефодьевич рывком штору не распахнул. Он осторожно, двумя пальцами, нарушил симметрию портьерных складок, чуть приоткрыл балконную дверь и принюхался к холодному воздуху. Обратные действия он совершал с такой же тщательностью. Когда Сергей Мефодьевич отошел от окна, казалось, что к нему никто не прикасался. Затем Колесников прошел на кухню, заварил чай в чашке и вернулся к письменному столу. Он писал лекцию, которую завтра будет читать в училище.
«Это же здорово! Она тоже преподаватель! Много общих тем. Есть чем поделиться. И главное, она поймет меня. Поймет все эти мои истории с Колмановичем», – думал он, рассеянно глядя на лист бумаги. Колесников писал лекции по
– Знаете, можно победить врага, а потом умереть от поноса. Давайте не допустим этого!
Курсанты смеялись, но предмет изучали. Знакомым Сергей никогда не раскрывал деталей. Отговаривался чрезвычайной секретностью…
– Итак, инфекционные болезни, возникающие после употребления зараженных и необработанных молочных продуктов… – проговорил он вслух, потом вытянул шею и тщательно списал абзац из медицинской энциклопедии.
Так он работал часа полтора. Потом, закрыв книги, пробежал глазами написанное. Некоторые места зачитывал вслух. Например:
– …особую опасность представляют продукты вяленые и копченные в домашних условиях. Токсин ботулина может содержаться в икре вяленой рыбы…
Ровно в одиннадцать тридцать Колесников лежал в постели. Свет был погашен, форточка открыта, будильник заведен. Сергей Мефодьевич приготовился погрузиться в сон. Он был совершенно убежден, что погрузиться в сон – это примерно то же самое, что на подлодке погрузиться под воду: приказ дан, значит, погружение состоится, внештатные ситуации исключены. Но в этот день так не получалось. Сон не шел, а в голове вертелся разговор с той москвичкой. «Голос красивый. И интонации. Даже не могу сказать какие… Не душевные, нет. Радостные? Нет. Какие же? Ну, такие… Жизнелюбивые! Вот! Хорошая она, по-моему… – думал Колесников, ворочаясь с боку на бок, – только… Как-то быстро телефон дала свой. Не спросила ничего. Как будто привыкла к такому. С другой стороны, красивая же… Привыкла, что на нее обращают внимание», – думал он.
Потом стал вспоминать детали телефонного разговора. Обдумывал каждое слово, но разговор был коротким, а потому мужчина никакого удовлетворения не получил, никаких выводов не сделал. Без выводов Сергею Мефодьевичу жилось плохо – непонятно, как поступать. Он считал, что каждое явление необходимо проанализировать и оценить и только потом принимать решение и действовать. Исходя из жизненного опыта, подход выглядел правильным. Но, если учитывать фактор случайности, такая дотошность могла привести к ошибкам. «Парадокс», – сказал сам себе Колесников и наконец уснул. Случилось это уже под утро.
На работе Сергей Мефодьевич клевал носом, без нужды покрикивал на студентов, запинался. Последнюю фразу лекции про необходимость быть бдительным при выборе продуктов, полную пафоса и предостережений, он не сказал. Она показалась ему дурацкой. «Александра бы такое не сказала, – мелькнуло у него в голове, – она серьезная, современная такая».
В столовой он столкнулся с Колмановичем. Тот выглядел щеголем и смеялся над какой-то шуткой курсанта. Колесников поморщился. Он терпеть не мог популизм и заигрывание с учениками. Он вообще был сторонником субординации, соблюдения дистанции и границ.