Мести не будет
Шрифт:
— Ну, говори! — Далонь поставил чарку на стол, не пригубив.
— И скажу! Кабы был ты, пан Анджиг, наследником престола, как скажем в Угорье или Заречье... Там сыновья короля готовятся сами корону на голову возложить. Или, к случаю сказать, в Грозинецком княжестве или в Зейцльберге. Так вот, был бы ты наследником, и у меня резоны были бы с тобой не спорить, соглашаться, кланяться в надежде, что, венец надевши, ты меня не забудешь, призреешь сирого и убогого. А так... Да мы же равные. Оба шляхтичи, оба гусары. Можем
Анджиг сглотнул сухим горлом:
— Не туда ты повел, понимаешь... Я тебе про Трахима, а ты мне про Ярему.
— А не скажи, не скажи... Вот послушай, княжич, что тебе верный шляхтич скажет...
Павлюс замолк, собираясь с мыслями, и снова стало слышно пение шпильмана:
— Нынче время поостыло, Не перебороть кручину, Чтоб залить любви горнило, Не сбираю я дружину. Все сложнее и все проще, Все ясней и все неясно... Все понятно — это ропщет Сердце, что мечты напрасны!— Вот завел волынку, — пробурчал едва слышно пан Корак. — И как не надоест...
— Слушай меня, пан Анджиг, — заговорил наконец пан Пчалка. — Я почему упомянул про бело-голубых? Потому что выборы короля — только с виду честное да справедливое дело. А как противная партия сильнее, и хитрее, и богаче окажется?
— Выборы короля — старинная привилегия шляхты лужичанской, — возразил Далонь-младший.
— Точно! — подтвердил Корак.
— Ну да! — тряхнул чубом Павлюс. — Забава. Любимая игра. Только выигрывает в ней не всегда тот, кто должен.
— Это еще почему?
— Мы ж не дети маленькие, скажу. Дошло бы дело до сбора Посольской Избы, смогли бы наши перебороть электоров из Малых Лужичан, Заливанщина, Хоровского воеводства?
— Да запросто! — взвился соколом пан Гурка.
Но Анджиг осадил его резким окриком:
— Погоди, не встревай! — И продолжил, глядя пану Пчалке прямо в глаза. — Не знаю я, пан Павлюс. Муками Господа клянусь, не знаю! Бабка надвое гадала, как говорится. Наши сильны, но и те не детки малые.
— Верно. Согласен. Теперь дальше глядим. Батюшка твой телом недужен?
— Недужен.
— Не ровен час... Нет, ты пойми меня, пан Анджиг, я ему сто лет жизни желаю и свечку за здравие в полпуда весом поставить готов, но...
— Да чего уж там. Говори.
— Не ровен час хвороба пересилит снадобья лейб-лекаря. Преставится король Юстын. Что тогда?
— Ясно что. Новая элекция, новые сборы Посольской Избы.
— Верно. И уж поверь мне, тогда Белый Орел своего не упустит.
Пан Корак открыл было рот, но тут же захлопнул его под тяжелыми взглядами сотрапезников.
— Знаю, что сказать хочешь, — небрежно
Корак неопределенно пожал плечами.
— Не прикидывайся. Хотел ведь?
— Ну, хотел...
— Ага, хотел. В том-то и беда, что есть число. И нашим, золотым, и бело-голубым число есть и давно посчитано. А теперь прикинь, сколько недовольных зьмитроковыми податями? Скольких затронули разговоры про Контрамацию и что ее давно отменить пора?
— Контамацию глупо отменять! — воскликнул Анджиг.
— Ты это Зьмитроку скажи и Твожимиру. А еще пану возному, Станиславу Клеку. То-то они порадуются...
— Батюшка не допустит!
— Верно. И лужичане ему верят. А не станет вдруг короля Юстына? Будет ли вера новому претенденту от Золотого Пардуса? Или вспомнят призабытого малость Януша с его белой курицей? Уж он-то точно от Контрамации отказываться не станет и подати, которых при Витенеже не было, пообещает отменить. А много ли шляхте надо? Подпел, подыграл и готово!
— Что-то я не пойму, к чему ты ведешь? — вмешался пан Корак.
— Ты гляди непонятливый какой! — рассмеялся пан Пчалка. — И ты не понял еще, пан Анджиг?
— Я-то догадываюсь...
— Верно! По наследству нужно корону передавать, по наследству!
— Ну, ты... — Пан Гурка охнул и прикрыл ладонью рот.
Анджиг Далонь затряс головой, хорошо, что еще знамение не сотворил, словно нечисть узрел, не к ночи будь сказано.
— Это немыслимо!
— А раньше много немыслимым казалось из того, что нынче само собой разумеется. Про ту же Контрамацию лет двести назад кто помыслить мог? А про то, что грозинчанин прилужанским подскарбием будет?
— Нет, — Анджиг помотал головой отрицательно. — Нельзя. Против закона. Мой отец жизнь готов положить, чтоб все по закону было...
— Так почему бы через Сенат закон не провести? — Пан Пчалка уставился прямо в глаза хорунжего.
Анджиг не выдержал и отвел взгляд, прошептал еле слышно:
— Точно, — а вслух сказал: — Кто же возьмется в Сейме такой закон предложить? Кто не побоится?
— Эй, панове, вы что задумали? — воскликнул пан Корак. — Вы хоть разумеете, к чему королевство толкнуть можете?
— Закрой рот, пан Гурка, — пристукнул кулаком по столу пан Пчалка. — Не твоего ума дело. Выпей лучше еще. — Он щедрой рукой плеснул в чарку пана Гурки так, что вино хлынуло через край, растекаясь по столу кровяной лужицей. — Выпей и помолчи. А ты, пан Анджиг, подумай хорошенько. Как друг тебе советую. В случае чего знай: выговские гусары на твоей стороне.
— Пан полковник...
— А пана полковника и переназначить недолго. Давай-ка выпьем, пан Анджиг!
— За что?
— Чтоб все наши мечты сбывались! Чтоб крепли Великие Прилужаны на зависть всем врагам! — произнес пан Пчалка, наливая вино.