Местечко под солнцем

Полынская Галина Николаевна

– А я-то сначала подумал, что вы пописать с мостика собрались - встали вы как-то очень уж странно, и решил вас напугать, что б вы...

– ...заодно и покакали?
– я пытался шутить, но икота мешала.

– Ну не до такой степени, - рассмеялся он, - а потом понял, что вы луной любуетесь. Грустно так любуетесь.

– Я напился, - признался я, опускаясь на колени и пытаясь зачерпнуть воды, да так, чтобы не плюхнуться вниз.
– Проклятая икота! Понимаете, под птерода...ик-теля так отменно идет...

– Яблочное вино, - понимающе

кивнул Герман.
– Да, есть такой момент. Да не мучьтесь вы, пойдемте в дом, там у меня минералка найдется. Ступайте по берегу, там увидите мостки, они прямо к двери ведут.

– Спаси-ик-бо!

Я побрел к берегу, затем упорно двигался к мосткам, ежесекундно сотрясаясь от икоты. Хотел даже задержать дыхание, но не получилось... и как же это люди так делают, а?! меня же едва не вырвало! Безобразие, а еще народная медицина!..

Мостки оказались узенькими и хрупкими на вид, правда, с одной стороны было приспособлено перильце. Изобразив перед плескавшимся неподалеку Германом упругую спортивную походку, я заторопился к заветному входу в дом. Отворив дверь, я бодро заглянул внутрь.

– Стойте пока на пороге, - неожиданно раздался голос Германа откуда-то прямо из-под моих ног, и я невольно попятился.
– Сейчас свет включу.

Под потолком вспыхнула трехрожковая люстра "под хрусталь", и я прищурился, зачастив ресницами. От обычной комнаты помещение отличало большое квадратное отверстие в центре дощатого пола - там колыбельно шумела вода, утратившая свой ртутный блеск в свете псевдохрустальной люстры... Ну и всякие там поручни, приспособления, свисающие с потолка, канаты, гамак, натянутый по над квадратом и инвалидная коляска на противоположной от меня стороне. А так... мебель, кажется - пластиковая, закуток аккуратной кухни, кожаный диван, пластмассовые кресла...

– Располагайтесь, - Герман подплыл к канату, висящему у инвалидного кресла, схватился за него, подтянулся, шумно извлекая из воды громадный рыбий хвост, и ловко уселся в коляску.
– Сейчас водички вам налью.

Герман подрулил к кухонному закутку, открыл дверцу маленького холодильничка и заглянул внутрь. А я и не икал уже вовсе, я восторженно умилялся, глядя на его хвост, такое чувство создавалось, что это непомерный сазан, но там, где он обязан заканчиваться головой с жабрами, он заканчивался мускулистым торсом, сильными руками, крепкой шеей и лицом с резковатыми улыбчивыми чертами.

Я присел на кожаный диван, вскоре Герман сунул мне в руки высокий стеклянный бокал с истеричной минералкой. Я послушно глотнул, и газы сразу запросились ото всюду...

Себе Герман плеснул бренди, нарезал лимону, посыпал его отчего-то солью и, подъехав, устроился у правого диванного подлокотника.

– Как же у вас чудесно! А можно лимона попробовать? Вкусно с солью?

– Пожалуйста, - он протянул тарелочку, - так вообще-то текилу закусывают, но я в принципе люблю.

– О, и вправду очень вкусно! Никогда бы не подумал!

Перебрасываясь

незначительными фазами, я смотрел на текущую почти что под самыми моими ногами воду, и пришел к выводу, что такое явление, происходящее непосредственно в комнате - по силе эффекта превосходит пламя в камине... и как же хорошо мне было! Вольготно устроившись на диване, потягивал я минеральную воду, как коньяк времен Наполеона, закусывал прозрачными дольками соленого лимона, и захмелел еще сильнее. И понятно стало, что, вряд ли хватит сил на обратную дорогу, обязательно засну под каким-нибудь серебряным деревом, а на утро проснусь рыжим пожилым енотом...

– Герман, уж простите такое нахальство, можно я у вас переночую? А то...

– Конечно, какие вопросы. Там, в диване, постельное белье, подушка, одеяло, постелите сами?

– Ну, разумеется, а я вас не сильно напрягу?

– Совсем нет, - улыбнулся, допивая бренди.

Пока я стелился, он отнес посуду в кухонный закуток и, с привычной ловкостью передвигаясь при помощи канатов, устроился в гамаке. Я повесил одежду на спинку пластмассового стула и забрался под хрусткую прохладную простыню.

– Можно выключать?

– Да-а-а...
– блаженно зевнул я, вытягиваясь. Герман дернул за какой-то шнурок, и с тихим щелчком люстра погасла.

В пролившейся темноте, глаза Германа мягко вспыхнули едва заметным зеленым маревом.

– А скажите мне, пожалуйста, что-нибудь хорошее, - все-таки пролепетало детство моими губами.

– Завтра раков наловлю, - понимающе улыбнулся голос, - вы любите раков?

– А то!

И я уснул так спокойно и счастливо, как не спал еще ни разу в этой жизни.

* * *

Проснувшись утром, долго не мог сообразить, где же нахожусь. Я лежал на спине, разметавшись по всему дивану, сползшая на пол простыня, еще держалась за меня двумя краями. В окошках, затянутых зелеными сетками от комаров, золотилось солнце, Германа видно не было, зато на полу у кровати лежал листок из блокнота с крупной размашистой надписью: "Скоро буду, доброе утро". Сложив в стопочку постельное белье и положив его под подушку, я не удержался и плюхнулся в прозрачную, как воздух речушку, торопливо бегущую в квадрате пола. Ахнул от холода, заработал усиленно ногами, руками, и через минуту приятно согрелся. До дна достал без труда, камней не было, только чистый гладкий песок.

Плескался, пока не посинел. Только собрался вылезать, как в дверном проеме возник музыкант с двойной фамилией.

– Тук-тук!
– сказал он, заглядывая, - есть кто дома?

– Только я.

– А Герыч где?
– Дмитрий вошел, он был немного помят, всклокочен и во вчерашней одежде.

– Не знаю, уплыл куда-то по делам, написал, что скоро будет, - я взялся за поручни, старательно сваренные из труб, и выкрашенные зеленой краской, и выбрался на сушу. Замерзший, мокрый, весь в пупырках, в синих трусах в ужасающий горох...